К чему это привело?

«Моя сестг'а г'аздавала листовки г'еволюционных кг'ужков» – так ей сказала Настя прошлой ночью.

Маришка не понимала её. Настя не хотела присоединяться к революционерам. Боялась.

Но при этом губы её не двигались. Она отказывалась молиться. О чём вообще она думала?

От боли в животе Маришкины глаза почти закатились.

Скрипнули дверные петли.

Прямо посреди молитвы, когда взгляды присутствующих были обращены к изъеденной сальными пятнами и расчерченной кровью столешнице, в трапезную явился Володя. Несколько голов, в том числе и Маришкина, быстро повернулись к нему.

Яков Николаевич окатил опоздавшего ледяным взглядом. Но и только.

«Чуднó!»

Парень прикрыл за собой дверь, и та отозвалась протяжным скрипом. Не обратив на это никакого внимания, Володя тихо шмыгнул на ближайшее свободное место.

«Не поздоровится ему», – подумала Маришка, зажмурившись. Узел в животе то затягивался, то ослабевал, давая время на передышку.

Но когда присутствующие кончили восславлять Всевышних, господин учитель подманил Володю пальцем и, когда тот приблизился, влепил ему крепкую затрещину.

– Повезло, – хмыкнула Варвара, когда приютский опустился на скамью напротив неё, втиснувшись между Маришкой и Настей.

Мальчишка криво ей улыбнулся, но глаза при том остались пустыми.

В былые времена опоздавшему на молитву не позволили бы остаться в обеденной зале. Его вышвырнули бы во двор – в зной ли, ураган или собачий холод – и велели б молиться, пока язык не онемеет.

Но Якову Николаевичу теперь было совсем не до того. Маришка заметила, что он пялится на свои колени, под стол. Ресницы подрагивают, глаза перекатываются под морщинистыми веками – учитель читал телеграмму. И лицо его было белым как полотно.

Трапезная огласилась глухим стуком ложек.

– Как он? – прошептала Настя, вцепившись в Володину штанину.

– Поживёт ещё, наверное, – тот выдернул ткань из её пальцев. – Проклятая кукла пробила ему брюхо.

Настя моргнула, медленно и совсем безэмоционально. Будто кто-то хорошенько приложил её головой об стол.