Светлый фон

Маришка уставилась на куски мяса в похлёбке.

– Дерьмово, что врача здесь нету, – Володя сглотнул. – Анфиса всего его перебинтовала, но сама сказала, она и представления не имеет, задеты ли какие органы. Коли нет, всё будет в порядке…

– А если да? – эхом откликнулась Настя.

Он одарил её тяжёлым взглядом, и глаза девушки заволокло влагой.

– Но Яков собирается отправиться за доктором сразу после завтрака, – поспешил утешить её Володя. Хотя, может, не столько её, сколько себя. – Глядишь, приведёт к вечеру, ежели в деревне такой вообще имеется.

Маришка стиснула зубы. Видно, все недобрые мысли отразились у неё на лице, потому что Володя сухо заметил:

– Служанка говорит, шляться ночью по пустоши небезопасно. Полно ям и медвежьих капканов. Он не мог отправиться раньше.

На миг перед Маришкиными глазами возник уродливый образ: тщедушное Танюшино тельце, перекушенное ржавыми железными челюстями.

«Всевышние…» – замжурилась она.

Сглотнув, приютская наклонилась к самому Володиному уху:

– Что произошло ночью?

От боли сама собою у неё затряслась приподнятая на мысок нога так, что подол крупно затрепетал.

– Он отвлекал, – прошептал Володя практически беззвучно, скосив глаза на её колени. – Я действовал.

– Такой ценой? – её вдруг захлестнула волна разочарования: «Ну конечно…» – Что ж, похоже на тебя…

Володя резко выпрямился, его лицо исказилось. Глядя мимо Маришкиного лица, он процедил:

– Это случайность.

Маришка покосилась на подругу. Настины руки дрожали, уголки губ дёргались вверх-вниз, но пока ей удавалось держаться.

– Но у тебя получилось? – Маришка вновь приблизилась вплотную к Володе, случайно коснулась его уха кончиком носа и сразу отпрянула. – Ты нашёл что-нибудь?

Маришка заметила, что Настя тоже чуть придвинулась к ним. Она не могла слышать разговора, но наверняка знала, о чём он. Её лицо сделалось серым и напряжённым. На челюсти проступали и перекатывались желваки.

Володя едва заметно кивнул и взглядом указал вниз. Маришка заглянула под стол и увидела, как приютский вытаскивает из кармана кончик какой-то белой тряпицы.