Выдрессированные правилами казённого дома, другие две воспитанницы силком затащили Маришку внутрь.
За неприметной дверью, вопреки ожиданиям, оказался совсем не чулан, а тесная коморка с лестницей. Лестницей, устремившейся куда-то далеко вниз – в черноту.
«Прямиком к мертвецам!»
Темнота внизу была такой непроглядной, что казалось, ступени ведут в сам Навий сад.
– Купальня внизу? – спросила Варвара. И впервые на Маришкиной памяти прозвучал он совсем не уверенно.
«Ох, неужели, тупая твоя голова?!»
Варвара никому никогда не позволяла думать, будто бы она может чего-то бояться.
В любой другой ситуации Маришка торжествовала бы.
Но не в
Приютская снова дёрнулась, но, вмиг спохватившись, Варвара усилила хватку, ослабевшую от внезапной растерянности.
– А где ещё ей прикажете быть? – раздражённо откликнулась Анфиса. – В твоей опочивальне,
Служанка снова оказалась во главе процессии и, подняв выше светильник, принялась спускаться.
Саяра с Варварой быстро переглянулись. Создавалось впечатление, будто особенно-то им не хотелось идти вниз. И всё же стоило Анфисе раздражённо цокнуть, как они, словно ярмарочные крысы, безмолвно и послушно последовали за ней. Не выпустив из своей цепкой хватки Маришки.
В их лицах, на которых плясали тени от тусклой лампы служанки, Маришка бы сумела углядеть пристыженное смятение. Если бы, конечно, вообще смогла хоть что-то разобрать в распадающейся на части от страха картинке перед глазами.
Лестница оказалась не такой уж и длинной. Ступени быстро кончились, и перед ними предстал узкий ход.
«Это подвалы!» – пронеслось в голове, и Ковальчик… перестала дышать.
Кто-то, быть может, то была Настя, ей говорил как-то, что в богатых домах почти всегда есть подвалы, а в иных – целые подземелья. Там обыкновенно хранятся зерно или масло. Но поговаривали, что некоторые из господ держат там неугодных крестьян. Мучают голодом, а то и телесными пытками.
«Здесь умирали!» – мысль была такой ясной, будто бы кто-то стоявший совсем рядом шепнул её прямо в ухо.