Служанка толкнула так сильно, что на миг весь мир потемнел перед глазами.

Едва Маришка успела сморгнуть чёрную пелену, она успела увидеть торчащие из комнаты Варварины ноги – та упала. Хватка пропала с руки, но Ковальчик так и не успела ничего сделать. Потому что Анфиса толкнула их снова.

И теперь уже все трое, сбитые с толку девчонки, оказались внутри.

– Ох, Всевышние!

Маришка приземлилась прямо на Варварин локоть, и та застонала. Но этого почти никто и не услышал. Даже Маришка. Особенно она.

Потому что в то же мгновение комнатку разорвал ужасный, дикий, душераздирающий вопль. Оглушающе громкий, словно пушечный залп, оповещающий о приведённом в исполнение приговоре. Крик такой невероятной силы, будто одного его звука было довольно, чтобы висельники в петле качались сильнее.

Маришка резко вскинула голову.

И оцепенела.

Комната была не слишком большой и плохо освещена – лишь парой настенных керосинок. Пламя в них подёргивалось, танцевало неровно, отбрасывая блёклые, нечёткие тени на пол и стены. Их почти нельзя было разглядеть, до того вокруг темно.

И всё же недостаточно темно, чтобы не увидеть… всё это.

Стены качнулись у Маришки перед глазами.

«Всевышние…» – вот и всё, что успело пронестись у неё в голове. Прежде чем там раскинулась… пустошь.

Так уж вышло, что Саяра была самой смекалистой среди них всех. И ежели б Всевышние действительно были так справедливы, какими их рисуют писания, уж наверняка все люди на земле были бы как она. Голова Саяры работает чётко, словно часовой механизм; реакции быстрые, тело послушно мозгам.

Саяре потребовалась доля мгновения, чтоб всё осмыслить. Всего доля мгновения… которой так не хватило всем остальным. Она рванула в коридор прежде, чем Маришка успела сделать и вдох. Прежде, чем Варвара разинула рот для ещё более оглушительного вопля – тошнотворного, грудного, низкого – так девчонки не могут, не должны кричать. Саяриного ужаса было достаточно, чтобы от силы её толчка не устояла даже служанка. Анфиса влетела спиной в косяк.