– Она права! – крикнул он уверенно. – Там кто-то есть, и этот кто-то утащил Хельгу и Гисмунда.

И тут огненный свет упал на его облик. Блеснул ярким отзвуком огню металл, приковав к себе всё внимание. Ситрик, почувствовав это, завёл правую руку за бок, закрывая складками своей куртки нож Ольгира. Ни к чему богомольцу такой украшенный серебром клинок, и это читалась в глазах каждого. Он понизил голос и коротко пересказал всё, что успел увидеть.

– Поклянись, коль не врёшь, – хмуро ляпнул один из братьев.

Ситрик клясться и не собирался. Он сел на корточки, протянул руку к глади и зачерпнул из озера, демонстрируя жидкость мужчинам. По пальцам вязко потекла горячая кровь, сгустками капая к ногам. Все, как один, сотворили божий знак, словно надеялись им отгородиться от зла.

– Истинно проклятое место, – прошептали они.

– Кровь Имира…

Старший из братьев взял из рук отца фонарь и склонился с ним над водой, так что огонь почти коснулся глади. Розовые блики заплясали по озеру, продолжая тот танец, что начала растущая луна.

– Богомолец, поди отыщи Иду, – запоздало спохватился Оден. – Не хватало мне ещё и вторую дочь потерять. Мать не простит… Да и сам себя не прощу. А она там сидит у костра плачет, не знает даже, что здесь.

– Он тут нужнее, – уверенно бросил старший сын. Он напряжённо замер над кровяной водой, в левой руке держа факел у самой глади озера, а в правой, как успел заметить Ситрик, длинный нож. – Мы найдём Хельгу, а он прогонит никсу. Ведь так?

Ситрик не стал отвечать. В тёмном небе шумно пролетел белый крылатый призрак – Холь бросился к лесу в погоне за Иголкой.

– С ней всё будет в порядке, – заверил старика Одена Ситрик.

Огонь кипел над самой гладью, но в бликах ничего не удавалось рассмотреть, сколько ни таращили мужчины глаза. Но просмотрели, как пламя вздрогнуло и… погасло. Его проглотила волна, а шипение заглушил отчаянный и обиженный вопль. И за ним крик.

– Держи!

– Хватай!

Оден упал в красную воду, и его с неимоверной силой тащило в глубь озера. Ситрик успел ухватить старика за ногу свободной рукой, но его отбросило и обдало кровью, залило глаза до жжения, так что он ослеп и закричал, но не выронил ножа. Когда Ситрик отёр лицо, то увидел, что сыновья вытаскивали из воды своего отца, плюющегося кровью и ругательствами.

– Это была она! – страшно крикнул Оден. – Это была Хельга! Будь проклята!

Тут из жидкой черни снова появилось девичье лицо. Никса не открывала глаз, залепленных кровью, только пузырилась тонкая пенка на уголках полураскрытых губ, из которых вырывался клубами пар. Она поднесла руки к лицу и быстро стёрла с него кровь. Обнажённая кожа заискрилась страшно и мертвенно в свете белого нимба луны. Никса медленно показывалась из воды, склонив голову, разглядывая испуганно столпившихся у самой кромки озера мужчин, и от этого движения сердце старика оборвалось, затихло.