Иголка даже тихонько взвыла от негодования. Снова уселась, сложив ноги, а потом вскочила, плюнула в костёр дважды, будто пытаясь тем самым отвадить беду, и быстрым шагом двинулась в сторону тропы, что вела к горячему озеру.

Тьма быстро проглотила её, смешала в чёрное с небом и землёй. Костёр продолжал потрескивать, говорить на своём, едином с Холем, языке, но Ситрик уже не слушал эту трескучую речь огня. Неуверенно посмотрев на спящих мужчин, он нашарил под худом нож, сжал его рукоять и направился следом за Иголкой по сыро хрустящей траве.

За чертою костра ночь была всесильна и могущественна. Свет сотен тысяч её бледных немигающих глаз падал вниз отвесно и увязал в тумане. Тонкие очертания скользили впереди, то истаивая маслом, то чернея в тёмном хладном мареве ломкими тростинками. Иголка пробивалась вперёд уверенно и неумолимо. Она обернулась на звук шагов и, сощурившись, стала присматриваться к тени, чёрной против смущённого света огня.

– Богомолец? – окликнула она.

– Да, – отозвалась тень.

Иголка остановилась, чтобы Ситрик нагнал её. Они поравнялись. Ситрик заглянул в её смешное, подвижное, но вместе с тем серьёзное и красивое лицо, а она в его – неясное, невидимое в обрамлении туманного света костра за спиной.

Раздался плеск, да такой громкий и резкий, что и Ситрик, и Ида вздрогнули и одновременно повернули головы туда, откуда пришёл по цепочке тумана запоздалый звук. Недовольное пение воды разливалось по округе, шумело в ушах, как собственная кровь. Иголка ринулась вперёд.

– Стой! – срывающимся шёпотом крикнул ей вслед Ситрик, даже не надеясь на то, что она обернётся, но Ида замедлила бег и перешла на шаг.

Вместе они дошли до спуска и каменного выступа на берегу, пушистого из-за длинного мха и лишайника. Ситрик недоверчиво потрогал камень, боясь, что это тролль, но камень оказался безмолвной пустышкой. Отсюда озеро, укрытое лёгкой дымкой тумана, было пугающе прекрасно…

Два белых в свете луны обнажённых тела сверкали, словно кусочки хрусталя. Туман касался их кожи и становился прозрачней, нежнее. Хельга и Гисмунд обнимали друг друга, целовали. Их объяла подрагивающая лунная дорожка, похожая на белых птиц, завязших в кипятке. Она искрилась волнующе, пленительно, манила пройти по ней. Ситрик зачарованно смотрел на это сияние, на эти перья света, плавающие на поверхности и сверкающие даже сквозь туман.

Они зашли неглубоко – всего лишь по пояс, но только Хельга будто бы услышала шорохи на берегу и тут же с головой скрылась под водой. Гисмунд открыл глаза, пытаясь понять, почему жена прервала поцелуй, но увидел лишь пустоту.