Тогда только Ситрик встрепенулся, проснувшись. Он медленно открыл глаза. Мужчины спали, и Оден, сторожа их сон, ковырял длинной палкой в костре. Пасмурное небо успело слегка посветлеть с одной из сторон.

Изо рта Ситрика вырвалось облако пара. Он проводил его взглядом и попытался снова уснуть, да только сон не шёл, свалился, как покрывало с головы. Ситрик приподнялся, сел у огня под пристальным взором Одена и осмотрелся.

Всё кругом стало белым, седым, точно перья Холя. Трава, поцелованная ночным морозом, укрылась инеем, словно одеялом. Деревья, почувствовавшие дыхание зимы, замерли в исполненном тревоги ожидании. На каждой оброненной сосной иголочке, на каждой свалившейся с куста ягоде и каждой шишке, что прижала от холода к себе свои юбки, торчали короткие белые иглы. Они были слабы, тонки, не могли пока никого погубить, но скоро настанет пора жестокой Зимы. По пятам она шла, на подолы наступала и меньше чем за луну добралась уж руками до хрупкого лета. Сдавила его шею, чтобы то не дышало больше по утрам на травы и не согревало их своим дыханием.

Ситрика била крупная дрожь. Он подобрался ближе к костру, утянув за собой одеяло, что сшила Бирна. Уселся, закутавшись по самые уши, да всё никак не мог согреться. Успеет ли он добраться до Ве или же заметёт его в пути первая зимняя стужа? Кажется, двенадцать дней Солнца минуло от середины лета ещё на позапрошлой неделе. Уж через седмицу настанет время первых жертвоприношений. Сначала забьют птиц, что носят на крыльях своих тепло, а там уж недалеко будет до страшного месяца Йоля, когда лоси сбросят рога на промёрзшую насквозь землю. Упадёт кость с живого на кости мёртвых.

Но есть ещё время у рек быть живыми. Лишь к Йолю покроются они ледяной бронёю и застынут, точно мёртвые у порога. Ситрик мотнул головой, разгоняя последние остатки сна, где реки да озёра уже сковал лёд.

Он успеет, а иначе и быть не может. Он успеет, и тысячи лет ему не надо.

– Эй, – негромко окликнул Оден, заставляя Ситрика вынырнуть из глубоких вод раздумий. Тот ждал, что старик назовёт его богомольцем, как прежде, но этого не произошло. – Я спросить хотел кое-что.

– Что же? – неохотно отозвался Ситрик.

– Почему Хельга говорила так странно тогда на… озере?

– Это была не Хельга, а иная. Наверное, можно назвать её никсой, – прошептал Ситрик, не желая разбудить людей, спавших у костра.

– Но раз уж она не Хельга, то почему тянула руки ко мне, будто я ей родной отец?..

– Я думаю, что никса хотела забрать тебя и отдать озеру вместе с Гисмундом.

– Зачем я ей? – Оден фыркнул.