Он глубоко вдохнул сырой лесной воздух, дурманяще пахнущий палыми листьями и грибами. Со всех сторон его обступили тесно ели, угрожающе выставив обломки нижних ветвей. Ситрик бродил меж ними, уходя с тропы, подальше от мест, где могли пройти нарочно иль случайно люди. После стольких седмиц, проведённых в лесу, пусть и с Холем на плечах, он больше не боялся заплутать. Запоминал дорогу, смотрел на приметные черты леса и часто оглядывался, чтобы знать, как выглядят те или иные места, когда он пойдёт назад. По ночам Холь рассказывал про звёзды, что двигались медленнее прочих, и учил по ним держать направление, когда не видно солнца. Бывало, что и сам Холь плутал, терялся в лесу, где не было видно неба, и не раз взлетал так высоко, что исчезал из виду. Летел за облака, чтобы узреть, где солнце. Ни одна птица не взлетала выше той, на чьих крыльях и в чьём сердце горело пламя.

Ели расступились, обнажив заболоченную полянку. Холь придирчиво осмотрел её и решил, что это место ему не подходит. Однако Ситрик задержался, чтобы набрать немного клюквы.

Наконец они нашли подходящее место и длинный плоский камень, вросший в землю, на котором можно было развести огонь. Сухие ветви елей были далеко, и их не должно было обидеть поднимающееся высоко пламя. Ситрик расчистил камень, смёл ветками подальше сухие иглы и листья, что только упали наземь, снёс сухостой, ломая ветви и тонкие, сухие деревца. Не скоро, но был сложен большой костёр, выложенный, как гнездо.

Холь расправил обожжённые крылья, внимательно осматривая их, как в последний раз. Тусклое пламя бежало по сломанным кончикам, сами перья были серее обычного. После он слетел в костёр, куда уронил маленькое пёрышко, и палые иголки занялись сначала неохотно, задымили, а после вспыхнули, как падающие звёзды. Огонь быстро разрастался, пожирая ветви, и Холь заставлял костёр гореть всё ярче и ярче. Он танцевал меж языков пламени, скакал по трескающимся веткам, расправляя крылья. Ситрик был зачарован его движениями. Но вскоре, вспомнив прошлое перерождение Холя, он ушёл, чтобы не смущать себя и птицу. Только оставил Холю часть его вещей, облегчив свою ношу. Топор он на всякий случай, с разрешения, взял с собой.

– Когда вернёшься? – спросил Ситрик напоследок, обернувшись к костру.

– Ближе к вечеру, не раньше. Был бы рад иначе, да только не думаю я, что совладаю с собою и мыслями, когда позволю своему телу сгореть. Бывает, что теряюсь я в страхе смерти, – признался Холь. – Как в первый раз.

– Не знал, что ты боишься смерти.

– Всякий живой боится. Я не исключение.