– Попробуй, – негромко произнесла она, щуря глаза.

Ситрик слизал кровь с её пальцев, зажмурился, улыбнулся. Выдохнул судорожно, когда Ракель оставила тонкую руну и на его лице. Скупая внушаемая торжественность озарила его.

Тело птицы потихоньку замолкало, переставало биться, наконец уверовав в собственную смерть. Нидхи в пару ударов дорубил птичью шею, и голова отошла от тела, скатившись с доски на стол перед Ситриком. Тот протянул руку к птичьему клюву, поднял голову, рассматривая. Вот почему над дверью висели птичьи черепа… Это была жертва Госпоже Зиме, чтобы та обходила стороною и без того стылое и проклятое жилище.

Ракель же выхватила из рук мужа тельце птицы и принялась играться им, расправляя широкие крылья и поглаживая пёрышки. Она водила длинным ногтем по краю расправленного крыла, не замечая, как кровь с разрубленной шеи всё ещё сочится ей на колени.

– Нидхи, надо повесить его под крышей вместе с остальными птичьими головами, – сказал серьёзно Ситрик.

– Пожалуй, так, – согласился Нидхи.

Он захватил с собой столец, распахнул дверь, так что холод ворвался в жилище, мигом выстудив всё его скупое тепло. За дверью царила ночь, чернея своей насыщенной пустотой.

– Не закрывай двери! – попросил он Ракель. – Темнота хоть глаз коли!

Нидхи поднялся, нашарил руками птичьи черепа, скинул их в снег. Ситрик поднял их, распутал связку. В руке его была длинная и толстая игла – он и сам не заметил, как она появилась у него. Он продел нить в ушко иглы и проткнул глазницу грача, нашаривая отверстие с другой стороны. Руки его вмиг окрасились кровью, но она не пугала, а радовала. Он хотел её видеть. Ракель подала ему отрезанные крылья, что сами собой сгибались и никак не хотели сохранять распахнутое состояние. Ситрик нанизал на нитку и их. Получились уродливые бусы, что наверняка подошли бы Госпоже Зиме. Лучше дара и жертвы для неё не найти…

– Давай-ка сюда низку, богомолец. – Нидхи с трудом отнял у Ситрика черепа, которые тот не хотел выпускать из рук, и, не примериваясь, с одного маху насадил звенящие кости на торчащий из стены штырь.

Ситрик задрал голову вверх, разглядывая новое украшение дома. Горячие густые капли медленно падали ему на лоб, остывая в воздухе, но вновь горячась на тёплой коже. Он открыл рот, и капли стали стекать ему в горло, пробуждая внутри что-то кошмарное. Оно насытилось, согрелось и было счастливо. И Ситрик вместе с ним был счастлив.

Он долго стоял так, а кровь не иссякала, всё стекала медленно, капля за каплей падая вниз. Ракель давно уж заперла дверь, спрятавшись от мороза в своей тошной норе. Нидхи ушёл, и Ситрик остался один, наедине с ветром, пригретым ужасом и белым снегом, что сыпался из неведомой темноты стылыми хлопьями. Не чувствуя, как леденеет пропитанная кровью одежда, он побрёл вслед за ветром, опираясь на него и мешая со своим разгорячённым дыханием.