– Ракель, пока не поздно, мы должны принести жертву! Сегодня первая ночь зимы. Рано пришла она, – громко прошептал он. – Но пусть обходит наш дом стороной, проклятая!

Ракель недовольно застонала. Ей не хотелось вставать с сена. Она отпихнула мужа и вновь прижалась к Ситрику.

– Первой надо зарезать птицу, – продолжал Нидхи. – Пришла пора. Ракель, вставай! Иначе беда будет.

Хозяйка дома потянулась, изгибаясь так, что Ситрик залюбовался её телом, а после поднялась, отряхивая с волос своих сено. И вновь серебряный звон разлился по всему жилищу, но теперь уж голова болела от него. Ей хотелось тишины и покоя. Ракель принялась одеваться, попутно веля Ситрику подняться, и тот, снова и снова натыкаясь на её глаза, покорно шёл за ней, желая исполнить любую её прихоть.

В руках Ракель уже блестел нож, что Ситрик отдал ей. Она уселась за стол, достав свой старый нож, и принялась уродовать им рукоять, пытаясь спрятать под зарубками руны, складывавшиеся в слова молитвы. Она работала так остервенело и яростно, что звон её браслетов ударял по слуху, как молот по наковальне.

Вскоре Нидхи принёс чёрную птицу. Грача, который не успел улететь на юг вместе со своим крикливым племенем. Ситрик даже не подумал о том, как Нидхи сумел раздобыть дикую птицу поздней холодной ночью. Он держал грача крепко, посмеиваясь и заглядывая жертве в глаза, ждал, когда Ракель будет довольна порчей нового ножа. Птица вырывалась, стараясь ухватиться когтями за пальцы, да, выворачивая шею, всё пыталась цапнуть клювом.

– Хэй, богомолец. – Нидхи цокнул языком. – А ты чего так стоишь, будто не с нами?

Ситрик не знал, что ответить. В голове по-прежнему была сладостная пустота, а в конечностях – слабость. Он сел рядом с Ракель, продолжая безвольно смотреть, как она царапает высеченные и залитые коричневым тоном руны. Внутри него снова что-то копошилось, окрашивая душу и сердце чёрным.

Нидхи прижал птицу к доске, лежащей на столе. Ракель наклонилась над жертвой, долго примеривалась, как вонзить ей в шею нож. Руки её ходили плавной пьяной волной. Жесты были изящны, но не точны. Она ухмылялась и смеялась, шутя, что может случайно проткнуть Нидхи руку, а тот лишь с довольным видом скалился. Наконец, Ракель перерезала птице горло, бросив в воздух слова приветствия.

– Здравствуй, госпожа. Прими эту жертву!

На щеки и подбородок её брызнула кровь, она облизала губы и принялась размазывать кровавые капли по своему прекрасному лицу. Ракель отбросила нож, зарылась двумя пальцами в горячую рану. Птица была ещё жива, и её круглый глаз смотрел угасающе на Ракель. Чёрное тельце продолжало сопротивляться, биться в руках Нидхи. Кровь стекала в разбитую миску, капля за каплей наполняя её. Ракель подставила вторую руку, отпила немного из пригоршни, так что по подбородку её заструились алые дорожки. Она отёрла их, перемазав рукава. Ракель вновь набрала крови, чтобы нарисовать знаки рун на своём лице и на лбу Нидхи. После протянула окровавленные пальцы к Ситрику, и тот подался к ней.