Позабыв о страхе, я с открытым ртом уставился на Эву.

– Ты еще жива?!

Я чувствовал исходящие из нее волны безумной боли, несравнимой даже с болью Линаса, переданной мне через наши узы. Никакой рыцарь не смог бы поправиться после таких ран, и все же она продолжала сражаться. Меня захлестнул стыд. Ведь мы оставили ее умирать.

Когда она попыталась заговорить, ее дыхание было неровным и хриплым, а голос больше похож на мучительные стоны. Она подняла магический меч, встала в позицию и сурово покосилась на меня. Ее намерения были очевидны: она собиралась покончить с тварью. Я содрогнулся, заставив себя снова посмотреть на Магаш-Мору. Если уж Эва в таком состоянии способна драться, то и я смогу.

Мартен тоже узнал ее меч, сморщился и задрожал, едва сумев взять себя в руки. Он поднял меч в приветствии.

Металл титана столкнулся с костями, зубами и когтями в оглушительном сражении: два гиганта не рубили друг друга мечами, как в человеческой битве, а обменивались завораживающими ударами. Даже самой мощной магии трудно побороть такую махину.

Гора плоти раскрылась, словно огромная пасть, готовясь поглотить титана, а когда тот окажется внутри, Магаш-Мора просто раздавит древнюю боевую машину своим весом. Титан срубил с чудовища огромный кусок и плюнул в рану жидким огнем. Брызнули кровь и обугленное мясо, осыпавшись вниз ливнем.

На мгновение я подумал, что все кончено – как может существо из плоти победить крепкий металл? Но потом заметил, что текучая масса поглощает отрубленные части обратно, а когда булавы и копья из костей снова и снова врезаются в металл, тот покрывается вмятинами и трещинами, через которые выходит пар. Крюки и когти впивались в трещины, пытаясь их увеличить. У меня возникло ужасное предчувствие, что титан не справится с тварью. Титан пробирался сквозь гору клокочущей плоти, прорезая мечом огромные расщелины в теле Магаш-Моры, но все это стекало обратно – такое же бесполезное занятие, как пытаться разрубить море.

– И что теперь? – спросила Бреда, поглядев на Мартена, потом на Эву, а напоследок и на меня.

Можно подумать, у меня найдется какая-нибудь блестящая идея.

Эва захрипела, пытаясь что-то сказать, но сдалась и вместо этого направила дрожащий палец сначала на меня, а потом на свою голову. Я вздрогнул, но выполнил ее желание: широко раскрыл свой Дар. От витавших в воздухе миазмов кровавого колдовства меня затошнило, я как будто с головой погрузился в яму с гниющими чумными трупами. Я с трудом держался на поверхности в море разрозненных кричащих мыслей. Каким-то образом мне все же удалось подняться над ним и ухватиться за Эву.