С медлительностью ледника Похоть потащило к скрежещущим пастям и шипастым щупальцам. Меч титана поднялся для очередного удара и рассек палицу. Отделившись от хозяина, мясистое оружие размером с дом взорвалось изнутри. Оно рухнуло на землю и растеклось, как медуза.

Магаш-Мора взвыла от боли, ее обрубок извивался, как безголовая змея, а горячая кровь дождем заливала город. В такой громадине должны работать тысячи человеческих сердец, перекачивающих ошеломляющий объем крови. Подобное давление могла выдержать только плоть, укрепленная украденными Дарами и нечистой магией.

Агония Линаса выжигала мне разум, так что все вокруг затянуло пеленой. Я привалился к скользкой от крови стене и попытался восстановить самообладание. Мы были уже совсем близко, и впереди меня ждали санкторы, не понимая, что делать дальше.

С неба снова посыпался залп камней, словно жестокие слезы Элуннай. Они взорвались прямо в зияющих ранах твари. Вдалеке послышались радостные возгласы – какие-то придурки взобрались на крыши и стены, чтобы поглазеть на сражение. Из титана вырвались струи пламени, уничтожив еще больше людей.

Из дергающейся палицы перестала хлестать кровь, а сквозь кожу проступили кости, образовав еще одну шипастую булаву. На теле твари появились огромные багровые шишки, набухающие, будто отчаянно стремящиеся лопнуть нарывы. Тварь забилась в конвульсиях, и толстые канаты мускулов и костей вырвались наружу, чтобы вцепиться в титана. Магаш-Мора рванулась вперед, вцепившись в Похоть тысячью конечностей.

Я стер с лица кровь и уставился на хрупкие руки, покрытые кровью. Даже Расчленитель казался крохотным и бесполезным. Наверное, я выжил из ума, решив, что мы сумеем приблизиться к сердцевине этой твари, не говоря уже о том, чтобы ее уничтожить. Сердце бешено колотилось, а ладони стали липкими от пота и крови. Я не мог вынести мысли о том, что меня поглотит эта тварь, только не как Линаса! Я попятился.

– Бродяга! – окликнул меня Мартен. – В чем дело?

О чем я только думал? Воин из меня никудышный. Я всегда даю деру, как только становится слишком жарко, таков уж я, жалкий трус.

Я подумывал сбежать, но не мог сделать ни шагу. Путь к отступлению отрезала хромающая ко мне растерзанная фигура.

Глава 31

Глава 31

Фигура была облачена в наполовину расплавленные штурмовые доспехи, болтающийся в скособоченной руке меч скреб по земле, а другая рука срослась с остатками кирасы. Волосы обгорели, превратившись в щетину, левая сторона лица представляла собой пестрое черно-красное месиво, в скуле виднелась кость, на месте губ были только зубы, а вместо глазницы – обугленный и пустой провал. Другая сторона была почти такой же ужасной: кожа оборвана и сочилась сукровицей, остатки щеки скривились в мучительной гримасе, но остался цел красивый зеленый глаз. Я узнал и глаз, и железную волю, стоящую за ним.