Натэр с наслаждением вгрызся в еще трепещущий орган, прихлебывая кровь Одаренного, а налетчики с волчьего корабля продолжали наскакивать на него с топорами. Он не обращал внимания на удары, а раны сразу же затягивались. Несчастные глупцы не подозревали, что они уже покойники.

Из дыры в груди мертвого капитана вылез второй скаррабус-паразит. Его бледная голова, извиваясь, обернулась ко мне.

Я схватил кристалл и бросился прочь, пока бог пирует. Да, у меня полно недостатков, но непонимание, когда пора бежать, в их число не входит. А бог охренительно безумен.

Глава 33

Глава 33

Дверь в склад Линаса болталась на одной петле. Судя по огромным выбоинам снаружи и валявшемуся под дверью обгорелому до угля трупу с прикипевшей к руке палкой с комом деформированного железа, мародер воспользовался топором. Что ж, невелика потеря, ведь только идиот мог поднять топор на то, что защищено большими горящими символами Арканума.

Я перешагнул через тупую груду костей и мяса и поплелся к окну, еле волоча налившееся свинцом тело и оставляя кровавый след на стене. Я уронил бормочущее кристаллическое ядро Магаш-Моры, оставив на полу вмятину, и свалился в царский комфорт эсбанского кресла, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь способ выбраться из этой заварухи.

Харальт мертв (если ему повезло), но остался Натэр. Следовало бы сжечь предателя, но как убить треклятого бога? Один раз, давным-давно, я это сделал, и пока я отчаянно бился в запертую дверь разума, в памяти мелькнул отзвук неземной музыки. В голове вспыхнула боль, и я скрючился пополам, давясь рвотой. Защита слабела, но уже не было времени сорвать заслон окончательно. Я не мог надеяться устоять перед Натэром лицом к лицу – даже если бы мне удалось изобрести что-то безрассудное и коварное, он вырвет этот план из моей головы раньше, чем я сумею его осуществить. Проклятие. Ничего от него не спрячешь.

Уничтожить Магаш-Мору гораздо важнее, чем отомстить за Линаса. Что бы ни случилось, эта тварь не должна ожить. Я впился ногтями в мягкий изогнутый подлокотник. Идея начинала срастаться. Я уже понимал, что делать и чем ради этого придется пожертвовать. Вероломный бог не раскроет мой план, только если, все приготовив, я физически выжгу эту часть мозга. Я сглотнул подступившую желчь и больше не колебался.

* * *

Что я сделал? Голова болела, как будто долбят копьем. И почему я стою в центре комнаты лицом к стене, где висит грандиозный красно-золотой гобелен? Левая рука подергивалась и дрожала, и, кажется, я не мог это остановить. Королевское кресло переехало из угла к середине стены, а за ним с гобелена благословлял чужеземный царь. Подходящее место для заносчивого придурка. Я что, соорудил для Натэра трон, чтобы он сидел и глумился, пока я буду на коленях молить о пощаде? Нет, такое не в моем стиле.