Я шагнул в защитный круг, кожу жгло и кололо словно иглами. Крепко сжав Расчленитель, я повернулся к двери. Мой свирепый нож источал едва сдерживаемый раздраженный голод. Я поднял стеклянную бутылку и спросил себя, что за смертоносную магию мне удалось замесить за такое короткое время.

Натэр был очень любезен, не заставив меня долго ждать. Со стропил посыпалась пыль, дом затрясся. Судорога боли возвестила о разрушении самых крайних защитных знаков. Я вдохнул поглубже и изобразил наглую ухмылку.

Дверь рассыпалась от его касания. Бог, как солнце, слепил мой Дар. На взгляд смертного он выглядел мелким жилистым мешком дерьма с крысиной мордой и шрамами от оспы, нищеты и сапог людей покрепче, и ничем не отличался от любого подонка из Доков, не считая темно-красных блестящих шаров вместо глаз. На пороге он остановился. С когтистых пальцев капала кровь, струйки крови запеклись на подбородке.

Бог окинул взглядом комнату.

– Вот ты где, Эдрин Бродяга. Как я рад тебя видеть. – Его разум с адской силой пытался пробиться в мой. Попытки были неловкие, но их мощь постепенно прогибала мою защиту, позволяя ему улавливать потоки мимолетных мыслей. Я обрадовался, что выжег все знания о своем плане.

– Не сказал бы, что это чувство взаимно, – ответил я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Ты всегда защищал независимость и свободу, Натэр. Прошу, откажись от этого безумия. Хватит уже смертей.

Он склонил набок голову:

– Независимость и свобода? Смешно. Вы, смертные, вечно ищете смысл там, где его нет. Мне без разницы, что делают в этом городе копошащиеся личинки, если только это меня не забавляет. Единственная свобода, имеющая значение, – моя собственная.

Ох уж эти боги. Большинство из них – просто эгоистичные мрази.

– Тогда окажи мне любезность, свали отсюда и сдохни.

– Ай-ай-ай, разве так разговаривают с богом, своим покровителем? Отдай кристалл. Взамен я исцелю твою умирающую подругу. Таково желание твоего сердца, верно?

Он знал, что так и есть. Слова ранили, желчь жгла горло. Это был единственный шанс для Чарры, но при всей любви к ней, я не мог ради нее погубить весь мир.

– Она не из тех, кто готов обменять свою жизнь на жизни других, – сказал я.

И, в конце концов, я не вправе ставить на кон то, что осталось от ее жизни, Чарра должна сама распорядиться собственной жизнью.

Его взгляд скользнул к кристаллическому ядру, пульсирующему в центре моего круга защитных знаков, заливая комнату желчным светом. Натэр оскалился, руки потянулись через дверной проем к кристаллу. Я покрепче зажмурился.

Мир полыхнул красным и белым. Мощный толчок сотряс воздух. С потолка и стен посыпались щепки. Когда я снова открыл глаза, перед ними плясали синие пятна, а на месте двери осталась дымящаяся воронка, и в ней стоял Натэр, хмуро глядя на свою обгоревшую до углей руку. Из нескольких крошечных ран сочилась кровь и с шипением капала на пол.