На этот раз никто не оспаривал право наследования. Восшествие на престол мужа императрицы Селены скрепило мирный договор с Крестесом, поэтому никому из братьев и сестер не было смысла бросать вызов. Все они мирно отправились в изгнание в Святую Зелтурию, где химьярские кровавые колдуны начертили руны на их запястьях, не позволяющие покинуть город до конца жизни.

Пока в Сирме все было спокойно, чего не скажешь о кузенах нашего шаха в Аланье. Шаха Кярса отравили, и на трон сел его брат Фарис. Поговаривали, что он правит только в угоду Компании, чего никак не мог принять кашанский шах Бабур. И потому между Аланьей и Кашаном разгорелась великая война, а саргосцы только подбрасывали поленьев в огонь.

Находясь так далеко, легко было обо всем этом не думать. Даже ослепнув, я продолжал сочинять стихи. К этому времени Танзиль стал моим единственным писцом и продавал стихи, записанные его прекрасным каллиграфическим почерком, за внушительные суммы. Я позволял им с Мелоди оставлять всю прибыль себе: какой смысл копить деньги, когда во мне осталось так мало жизни?

Однажды ночью мне приснился сон. Я находился в Мертвом лесу. Я выпил сок огромного дерева, висевшего вверх ногами в ночном небе. Половина моего тела была из металла, и внутри струился жар звезд. Мое сердце полнилось отчаянием, поскольку долго питалось печалью. Меня многие любили и ненавидели, но я еще не был потерян.

Пришел день, когда Святая смерть сняла повязку с глаз и посмотрела в мою сторону.

– Баба, – сказала Мелоди, сжимая мою ладонь. Ее голос был мягким и печальным, как в тот день, когда она впервые назвала меня так, она еще была ребенком, жаждущим, чтобы ее хоть кто-нибудь любил.

Лежа в постели, не в силах пошевелить ни единым мускулом, я все же смог произнести:

– Доченька.

– Не уходи, баба.

Мне хотелось иметь силы, чтобы шевелить языком, но бо́льшая часть моей души уже была в Барзахе. Остался лишь отблеск того, кем я некогда был.

– Я люблю тебя, Мелоди.

Я не знал, сказал ли это вслух или только в своем сердце. Но в любом случае я положил жизнь на то, чтобы она это знала.

– Не покидай меня, баба. Пожалуйста. – Ее слезы падали мне на предплечье. Она снова сжала мою ладонь, будто пыталась вдавить в нее жизнь. – Ты был хорошим отцом. Жаль, что я мало дорожила нашим временем вместе. Если бы можно было все вернуть. Если бы только у меня был еще один день с тобой. Только один день… прошу тебя, Лат.

Мы всегда будем ощущать потерю, когда утратим то, чем дорожили, даже чуть-чуть. Скорби сегодня, дочь моя. Но завтра цени то, что осталось.