– А правда, что шах Селим набил целую галеру халвой и заставил своих солдат есть ее на глазах у голодающего гарнизона? – спросил Танзиль.

– Да. То есть нет, – ответила Мелоди. – То есть да. В некотором роде. Это была не галера, всего лишь гребная лодка. Хотя вряд ли крестейцы вообще знают, что такое халва. Они, наверное, подумали, что мы едим песок. А это пугающее зрелище. Никто не захочет сражаться с армией, которая ест песок.

Танзиль рассмеялся, и смех был непритворный. Похоже, ему нравилось черное как ночь чувство юмора Мелоди.

Они поженились и родили сына. Я писал поэмы. По приказу шаха Селима Лунара обучала женщин-янычар. Жизнь продолжалась, и все шло хорошо.

Но, как писал Таки, «не горюй о закате. И ярчайшее пламя покоряется ночи».

Однажды Лунара заболела и, несмотря на усилия лучших лекарей, так и не выздоровела.

Целый год после этого я не сочинил ни строчки. Мелоди настояла, чтобы я переехал к ним, я так и сделал. Оставшиеся мне дни я собирался посвятить заботам о внуке, которого они назвали Тенгис.

На похоронах Лунары присутствовал сам шах Селим. Мы впервые поговорили с той самой встречи у него в кабинете, когда он настойчиво угощал меня халвой.

– Я должен благодарить ее за трон, – сказал он. Его борода превратилась в серое море. – Хотел бы я, чтобы такие, как вы с ней, чаще были рядом со мной. Возможно, я не принял бы столько глупых решений. И не заслужил бы адского пламени за то, что погубил столько жизней.

Мое зрение уже не так остро, как раньше, но я все равно заметил на изможденном лице Селима жестокое сожаление.

– Мой шах, ты и твоя семья дали нам все хорошее, что у нас было. Лунара тоже это знала. Мы не позволим адскому пламени коснуться тебя. Я буду твоим адвокатом перед лицом Лат, если потребуется.

Селим рассмеялся:

– Но только представь, кто будет тебе противостоять.

– Не беспокойся, я красноречивее. – Я одарил его той же кривой ухмылкой, что и при Растергане, когда мы варили на ужин собственные сапоги. Если мы сумели превратить это в шутку, то сможем превратить в нее и Великий ужас, и последующий суд.

– Мирный человек. А знаешь, я повесил кое-какие твои стихи на стену.

– Значит, это мое величайшее достижение.

Я обнял старого друга, и мы расстались в последний раз.

Я не стал свидетелем коронации шаха Сулайма, потому что к тому времени уже ничего не видел. Но, судя по звукам, она была великолепна. Слоны и трубы, пение и радостные крики – шума было не занимать, однако пахло не так уж чудесно, особенно учитывая размазанный по улицам помет животных.