Кровь в основном выплеснулась на хранившего до сих пор молчание Иоматиоса.

– Архангел явил нам свою волю, – провозгласил он, вытирая лоб. – Лжец получил по заслугам.

Деметрий убрал руки от ушей, хотя вряд ли они защищали его от колоколов, которые, должно быть, гудели у него в голове.

Я перевел дух, но не до конца.

Таурви смотрела на картину с апостолом Партамом в моей комнате. И знала, что Гонсало нас слушает. Выходит, она ждала меня перед дверью как раз по этой причине? То есть планировала все случившееся. Плела интриги внутри интриг. Кто знает, какие еще ловушки она мне приготовила?

Какой умный дэв.

Пока рыцари-этосиане оттаскивали прочь труп Гонсало, я остался рядом с Деметрием. Хотел поблагодарить его, но это значило бы признать, что он сделал что-то неверное, а не просто поступил так, как следовало.

– Ты говорил, что я не знаю, каково это – взбираться на гору, – сказал он.

– Что-что?

Я едва слышал из-за звона в ушах и не был уверен в том, что именно он сказал.

– Гора. Ты говорил, что я родился близко к вершине и потому никогда не знал, что значит карабкаться наверх.

– Да. Помню, я говорил.

Он указал на лужу, оставшуюся от Гонсало, где с кровью смешались клочья от кожи лица.

– Насколько выше я теперь забрался?

Мальчишка прямо у меня на глазах становился мужчиной.

– Теперь ты получил мое расположение. И я этого не забуду.

29. Михей

29. Михей

За листвой рощи вязов вырисовывались башни второго форта – красный кирпич на фоне бледного неба. Но я знал: чтобы добраться туда, придется миновать не только деревья.

Ноги болели от долгой ходьбы, а руки от поединка с мечником. Я уже не тот молодой человек, что пересек Юну, сгорая от желания сразиться с любым врагом Черного легиона. Но мне нужно было возродить в себе пыл и мастерство того юнца.