Конные паладины заметили, как я взбираюсь на скалистый уступ. Я даже не успел их сосчитать, а они уже нацелили на меня арбалеты и аркебузы с криками «Лазутчик!».

Я отмахнулся от пуль и стрел, а затем сотворил собственные и швырнул в них.

Лошади разбежались, а всадники поджарились в россыпи искр. Я влез на уступ. Один всадник уцелел и теперь размахивал боевым знаменем и трубил в рог на опушке леса. Я метнул в него молнию. Он превратился в уголь. Судя по грохоту копыт вдалеке, он успел передать послание.

Паладины прибывали, конные и пешие, все с какой-нибудь пурпурной деталью. Собирались и рыцари-этосиане с именами Двенадцати на доспехах, и стрелки Компании в более легких доспехах без опознавательных знаков.

Эти войска были обращены на запад в ожидании атаки с правого фланга арьергардом Крума, перешедшим через болота или объехавшим озеро. Но никто из рубади не собирался атаковать форт и открывать новую линию сражения, они больше стремились грабить близлежащие деревни и сеять хаос. Похоже, мне придется формировать новую боевую линию в одиночку.

Меня атаковала кавалерия и пехота. Я сотворил гигантский меч-молнию и пробился сквозь первый ряд, поджигая лошадей и людей, изжаривая плоть под доспехами. Одни кричали «Демон!», другие «Падший ангел!», но никто не побежал. Они нападали с трех сторон, пускали стрелы и арбалетные болты, палили из аркебуз. Моя железная рука, будто по собственной воле, отражала атаки, а затем отвечала громом, заглушавшим все звуки.

Кто-то бросил в меня глиняный горшок с порохом и зажженным фитилем. Я метнул в него молнию. Горшок взорвался в воздухе между нами, едва не сбросив меня с уступа, на который я только что забрался.

Я закашлялся от дыма и поднялся на ноги, весь перемазанный сажей. В ушах звенел колокол. Аркебузиры пробились сквозь дым и целились в меня с близкого расстояния. Я не смог бы отбить все эти пули.

Прежде чем они успели выстрелить, я направил указательный палец в небо. С безоблачного купола ударила красная молния и взорвала их. Ударная волна поджарила и половину людей позади, но при этом не коснулась меня.

Из кустов сбоку выскочил паладин. Я обнажил меч и проткнул его сквозь нагрудник. Затем зашагал вперед и прорубился сквозь следующий ряд с мечом в одной руке и хлыстами и копьями из молний в другой. Чем больше я убивал, тем горячее становился звездный жар внутри, будто я подкармливал свои силы душами павших воинов.

Меня атаковала следующая шеренга, в которой было больше мечей и копий. Как я хотел бы, чтобы они струсили! Как я хотел бы, чтобы они бежали и мне не пришлось убивать соотечественников. Но я сделал то, что сделал. Я дал им быструю, громкую, яркую смерть. Мой гром обуглил каждую травинку, каждый цветок и крупинку земли на поле боя. Молния больше не исходила из моей руки. Она по-прежнему исходила изнутри меня, но благодаря какому-то колдовству могла ударить откуда угодно. «Чем больше душ ты разлучишь с телом, тем больше у тебя силы повелевать молниями, – сказала Ахрийя. – Свежие смерти для Кровавой звезды всегда преимущество». Только сейчас я ощутил истинность ее слов, я словно подпитывал любовь ко мне темной звезды душами врагов.