На лбу у Дейна выступил пот, грудь тяжело вздымалась, когда он стоял над безжизненным телом Тарика Балиира. Аристократы из Малых и Больших Домов молча на него смотрели. Даже виверны притихли.

Дейн замедлил дыхание и посмотрел на лужу крови, которая натекла вокруг тела Тарика. Он не получил удовольствия от его смерти.

– Клинком и кровью, пусть Герайя примет тебя в свои объятия, Тарик Балиир.

Он вытер клинок об одежду мертвеца и вернул его в ножны. Когда Дейн поднял голову, он увидел, что на него устремлены сотни глаз. В одних он прочитал печаль, в других гнев, но большинство казались ошеломленными. Дейн взглянул на Рогала Балиира. Слезы текли по щекам молодого человека, глаза покраснели. Стыд и вина – два чувства, ставшие постоянными спутниками Дейна, вновь его посетили, когда он смотрел на сына, оплакивавшего отца. И еще его восхитила сила, которую продемонстрировал Рогал, когда поддержал отца. Законы Атимы тис Алеас звучали четко и ясно: кровь убитого – Кровь Правды – нельзя останавливать.

Дейн снова посмотрел на тело Тарика Балиира, повернулся и зашагал к Элайне, но остановился перед Сеньей Дерингал и молча протянул ей руку.

– Клинком и кровью. – Женщина склонила голову и вложила корону в руки Дейна.

Он кивнул в ответ и зашагал к Элайне, а за спиной у него развевалось знамя свободной Волтары. Дейн опустился на колени и, глядя Элайне в глаза, высоко поднял корону.

– Клинком и кровью, я твой, моя королева.

Глава 67. Дорога и цель

Глава 67. Дорога и цель

Искры рассыпались во все стороны, когда полено упало. Фарда даже не пошевелился. Он не смотрел в костер. Он не сводил глаз с Эллы, которая сидела, опираясь спиной о скалу, подтянув ноги к груди и не отрывая глаз от огня. Фейнир лежал около нее, положив голову на лапы и не отрывая взгляда от Эллы.

Она молчала с того самого момента, как они покинули лагерь, хотя прошло уже несколько дней.

По ночам она отчаянно дрожала, а волкобраз сидел рядом, как не знающий усталости часовой. При свете дня ходила, ела, пила и ждала, когда сядет солнце. Фарде это не нравилось.

Что-то было не так.

Слева от Фарды встала Хала, и что-то хрустнуло у нее под ногами. В свете костра ее белые волосы особенно сильно выделялись на фоне темной ночи. Некоторое время она смотрела на Эллу, а потом вздохнула.

– Я собираюсь присоединиться к Илиану, когда придет время его стражи. Он все же слепой. Мне потребовалось несколько сотен лет, чтобы понять, что называть это охраной немного не разумно. Но лучше поздно, чем никогда. – Она наклонилась к Фарде, когда проходила мимо, и прошептала: – Попытайся заставить ее говорить. Все наши усилия окажутся бессмысленными, если мы не сможем узнать, куда идти. Если она будет продолжать молчать, я предлагаю направиться на юг. В Ваерлион или в Конец Земли. Куда-нибудь подальше от этого безумия. Возможно, даже в Карвос – они делают хороший ром.

Хала выпрямилась, затем подошла к Элле и потрясла мехом, в котором плескалась вода.

– Тебе нужно больше пить, и неважно, хочешь ты говорить или нет.

Элла не отвела взгляда от огня, но Фейнир мгновенно вскочил на ноги, шерсть у него на спине встала дыбом, он оскалил зубы и зарычал, и в свете костра его глаза стали неестественно белыми.

Хала закатила глаза, бросила мех рядом с Эллой и отошла.

– Проклятые волки…

– Это волкобраз, – прошептал Фарда, глядя вслед Хале, которую поглотила ночь.

Фейнир зарычал в последний раз и улегся рядом с Эллой, снова положив голову на лапы.

– Рано или поздно тебе придется начать говорить. – Фарда поднял ветку, разломал ее на несколько кусочков и бросил в костер. – В противном случае мы будем блуждать до конца наших дней.

Наступила тишина, которую нарушало лишь потрескивание огня, неожиданно взгляд Эллы переместился, и она посмотрела на Фарду, в ее глазах мерцал янтарь.

– Ты знал? – спросила она.

– Что знал? Про помощника мага? Про Риста Хейвела?

Элла продолжала молча на него смотреть. В ней что-то изменилось, очень важное. Она всегда отличалась быстротой ума и силой духа, ему еще не доводилось встречать таких людей, как она. Но сейчас… стала холодной, одновременно сильной и хрупкой, как тонкий стальной лист.

– Нет, – честно сказал Фарда. – Понятия не имел.

– Ты только и делаешь, что врешь.

Фарда приподнял бровь.

– Ты с самого начала знал, кто я такая. С того самого мгновения, как мы встретились в Гизе. Единственная причина, по которой я и Ширея оказались на корабле, состояла в том, что тебе было известно, кто я такая и кто такой Кейлен. Что ты собирался сделать? Схватить меня и использовать как приманку? – голос Эллы звучал равнодушно, она казалась ужасно далекой, и это выводило Фарду из равновесия.

– Да. – Он кивнул, прикусив внутреннюю часть щеки и глядя в огонь.

Не было никакого смысла ей лгать. Она все знала, а ее ум стал еще острее, чем прежде.

– Ты мог схватить меня в любой момент на пути от Гизы до Бероны. Почему ты этого не сделал?

– Я говорил себе, что будет проще, если ты придешь туда, куда мне требовалось, по собственной воле, и мне не придется с тобой сражаться. – Фарда покачал головой. – Но если честно, я и сам не знаю.

– Ты убил Ширею?

Фарда кивнул и услышал, как Элла резко вдохнула.

Он ожидал, что она на него набросится, вцепится в лицо, попытается пронзить своим мечом, но она лишь продолжала смотреть на пламя костра.

– В Бероне ты позволил им меня схватить, – сказала она, не глядя на Фарду. – Это я уже давно поняла. Они пришли за мной слишком быстро – таких совпадений не бывает. Тебя послали за мной следить. Ты убил Ширею. И оставил меня умирать в Бероне. – Элла посмотрела Фарде в глаза, и у нее задрожала нижняя губа – первое проявление каких-то эмоций. – Почему мы здесь? Почему ты меня освободил? Во что ты играешь, Фарда? Я слишком устала для игр.

Фарда отвел от Эллы взгляд и принялся изучать сухую землю у себя под ногами. Потом постучал рукой по карману, чувствуя, как ногти задели монету. После недолгих колебаний он ее вытащил, и потускневший металл заблестел в свете костра.

– Только не твоя проклятая монета. – Элла потрясла головой, и из ее горла вырвалось рычание.

Фарда держал монету на левой ладони, и его пальцы скользили по гладкой поверхности.

– Илиан и Хала сказали мне, что ты была с Фарвен. Кстати, она жива – Хала знает Фарвен с рождения. Она ее отпустила.

Его слова привлекли внимание Эллы, и в ее глазах он увидел облегчение.

– Если там была Фарвен, полагаю, Корен где-то рядом, – продолжал Фарда. – Эти двое давно стали неразлучны. – Фарда подбросил монету и поймал ее на ладонь. Львы. Он с трудом сглотнул. – Двести сорок девять лет назад мой дракон, Шиньяра, умерла.

Элла подняла голову, и Фарда не увидел в ее глазах удивления – очевидно, Корен ей успела это рассказать. Он сделал вдох, внутри у него все сжалось, руки задрожали.

– В тот день, когда она умерла… – Он смолк.

В прошедшие столетия, если и существовало что-то, возвращавшее сердцу Фарды чувства, пусть и на мгновения, была Шиньяра. Его свет. Его душа. Он стиснул зубы.

– В тот день, когда она умерла, – продолжал он, – мне пришлось сделать выбор. Другой дралейд, Эйсон Вирандр вместе со своими товарищами убил трех моих родичей, пока они спали. Было темно, грозовые облака закрывали небо, молнии полосовали воздух. Нас – двое против четверых. У нас два дракона, у них три. Шиньяра не хотела преследовать наших врагов. Их было слишком много, а летать в грозу очень опасно. Шиньяра боялась. За меня и за себя. Линар и Теранейн ее поддержали. «В эту ночь мы уже пролили достаточно крови», – сказала Линар.

Элла и Фейнир не сводили с него глаз.

– Но я не мог остановиться. – Ярость кипела в нем, он вспоминал трех своих братьев и их друзей души, которые лежали на земле, а вспышки молний озаряли их сломанные тела. – Я стоял на утесе, где мы приземлились, дождь хлестал мне в лицо, такой сильный, что он больше походил на водопад. И я достал из кармана монету. – Он посмотрел на потертую монету и подбросил ее в воздух. А потом еще раз. Короны. Львы. – Я сказал Линар: «Если выпадут короны, мы повернем назад, но если будут львы, мы последуем за ними и столкнем их на скалы». Я был слишком высокомерным. Она согласилась. Я подбросил монету. Выпали короны.

Фарда поднял глаза к темному, скрытому облаками небу.

– Я засунул монету в карман и отказался поворачивать обратно. Я вскочил на Шиньяру и помчался за ними. В Теранейна и Линар ударила молния, когда они последовали за мной. Линар погибла мгновенно, Теранейн закричал, когда Линар начала падать. Через несколько мгновений дралейды, которых мы преследовали, атаковали Шиньяру и меня. Двоих мы отправили обедать в залы Акерона, но они успели в нескольких местах порвать крылья Шиньяры. Мы прикончили последнюю пару, Халдера и Торинга, пока падали, а потом рухнули на скалу. Мне следовало повернуть обратно, но я этого не сделал – и Шиньяра погибла. Эйсон Вирандр пронзил клинками ее голову и сбросил меня со скалы в воду у побережья Молний.

В результате необъяснимой шутки богов на следующее утро меня выбросило на берег возле Бромиса. Я хотел умереть – и какая-то часть меня умерла. На Древнем языке нас называют ракина. Это означает «тот, кто сломан». Но когда умирает твой дракон, ты не сломан. Нет… – Фарда покачал головой и сжал монету в руке. – Ты разбит на кусочки. Твоя душа разорвана на множество частей, которые унес ветер. Ты ничто и никто. Ты чувствуешь себя холодным, пустым и неправильным. Вот почему я верю монете. Вот почему позволяю судьбе принимать решения. Частично дело в том, что после гибели Шиньяры все утратило смысл, а частично из-за того, что я не внял голосу Судьбы и утратил единственное, что мне было дорого во всем мире. Шиньяра забрала мою боль, любовь и счастье…