– Замер, – сказал Гаррамон. – Иногда страх действует именно так. И тебе нечего стыдиться, Рист. Драконий огонь всегда вызывает ужас. Многие работают над собой и своими умениями – снова и снова. Они оттачивают мастерство обращения с клинком или Искрой, тренируются на площадках и участвуют в турнирах. Но настоящие воины рождаются не так, их выковывает поле боя. Иногда даже самые умелые мечники замирают, когда видят сражение. И тогда, несмотря на тренировки, они умирают, а их тела валяются в грязи.

Я хочу, чтобы ты, Рист, принял страх и научился его использовать. Ты должен взять его, изучить и понять – в точности, как поступаешь со всем остальным. Страх может научить много большему, чем мужество. Даже отважное сердце может дрогнуть. Но сердце, преодолевшее страх, подобно закаленной стали.

– Я так и сделаю, обещаю.

– Я знаю. – Гаррамон улыбнулся и снова посмотрел на лагерь. – Я уже говорил, что горжусь тобой. Теперь моя гордость стала еще сильнее.

– Сильнее? Я едва не погиб, а заодно чуть не погубил вас.

– Ты хорошо себя показал на поле боя. Ты молод и неопытен. Как правило, Боевых магов не посылают в гущу сражения, пока они не становятся намного старше, чем ты. А тебе довелось принять участие не в обычной битве. Это начало большого катаклизма. Ты выстоял против эльфов и драконьего огня. Есть маги, которые прожили сто лет, но не видели ничего подобного. – Гаррамон устроился поудобнее. – Вот почему я тебя сюда позвал – из-за кинжала.

Слова Гаррамона застали Риста врасплох. Этого не должно было произойти, но так уж случилось. В хаосе всего, что произошло, он забыл о том, чем в Круге являлось наполнение самоцвета – последний шаг перед получением мантии мага. Рист сглотнул, и его рука опустилась на кинжал, висевший слева на поясе. Он прикрыл рукоять с самоцветом сложенным куском ткани и перевязал шнурком; он испытывал странные чувства, когда видел красное сияние камня. Рист медленно вытащил кинжал из ножен и положил на колени.

Гаррамон усмехнулся, увидев завязанную вокруг рукояти ткань.

Рист развязал узел, убрал ткань в карман, и красное сияние камня озарило его черные штаны.

– Последний шаг. – Гаррамон посмотрел на сияющий камень в рукояти кинжала. – Как ты себя чувствовал? – спросил маг.

– Честно? – Рист и сам не знал, что скажет – что должен сказать помощник мага. Он решил ответить честно. – Отвратительно. – Рист сглотнул и прикусил губу, не в силах посмотреть Гаррамону в глаза. – Когда это произошло, боль в моем теле исчезла, и я ощутил холод. Но я все еще вижу страх в ее глазах – ужас, когда ее руки дернулись к шее. – Ристу пришлось приложить усилия, чтобы не поднять собственные руки к шее, у него перехватило горло. – А еще появилось ощущение, что это… неправильно.

Рист не поднимал головы, его взгляд застыл на участке примятой травы возле огня.

– Хорошо, – спокойно сказал Гаррамон.

– Хорошо? – Рист повернулся и обнаружил, Гаррамон смотрит на него. Маг сочувственно улыбался, что смутило Риста еще сильнее. – Что тут может быть хорошего?

– Ощущение неправильности приходит не из-за того, что ты наполнил сосуд, Рист. Оно рождено самой смертью. Ведь ты стал ее свидетелем – и причиной. И если эта неправильность когда-нибудь исчезнет, ты станешь совершенно другим человеком. Нельзя получать удовольствие, отнимая жизнь. Убивать приходится тогда, когда нет другого выхода. Мы боевые маги. Наш долг защищать тех, кто не в состоянии защитить себя сам. Смерть часть нашей природы. Подумай вот о чем: если бы ты убил эльфа обычным мечом, кинжалом, стрелой, использовал Искру или каким-то другим способом, неужели у тебя не появилось бы чувство неправильности – вины?

Рист посмотрел на кинжал, потом провел пальцем по гладкому клинку.

– Нет…

– Благодаря самоцвету смерть эльфийки не была напрасной. Если бы ты убил ее каким-то другим способом, ее Сущность исчезла бы в бездне. А она все равно осталась бы мертвой. Но теперь ее Сущность не пропала – ее можно использовать. Быть может, она спасет тебе жизнь или жизнь другого человека. Из смерти рождается новая жизнь.

Рист взял кинжал, осторожно сжал пальцами клинок и поднял его так, что самоцвет оказался напротив его лица. Он смотрел на сияющий камень, и красный свет омывал его руки. Мысль об эльфийке все еще вызывала у него дрожь, но он ничего не мог противопоставить логике Гаррамона.

В сражении у Трех Сестер погибли тысячи. Рист и сам убивал других эльфов, и их Сущность уносил ветер. А из этой смерти родился свет. Смерть эльфийки могла принести что-то хорошее.

Гаррамон протянул руку и жестом показал, чтобы Рист передал ему кинжал. Маг взял его за рукоять, взглянул в последний раз, а потом потянул нити Огня и Земли, направив их в золотое кольцо, которое удерживало камень, нагрев металл так, чтобы он немного расширился. Затем вынул камень и положил кинжал себе на колени.

Вынув из кармана золотую цепь и проволоку, Гаррамон в одну руку взял самоцвет, в другую – цепочку, поднял проволоку при помощи нитей Воздуха, используя Огонь и Землю, сделал проволоку мягкой, обернул ее вокруг самоцвета и цепочки и сплавил два металла Огнем и Землей.

Затем он забрал избыток тепла из созданного кулона при помощи Огня, рассеял его в ночном воздухе и поднял цепочку с камнем.

– Готово.

После коротких колебаний Рист наклонил голову и позволил надеть кулон на шею. Металл оказался прохладным, Рист взял в руки кулон, камень продолжал испускать мягкий красный свет.

– Когда мы вернемся в Берону, мы получим в Высокой башне твои новые одежды и плащ, боевой маг Хейвел. Я могу ошибаться, но мне кажется, что ты самый молодой боевой маг, получивший данное звание, впрочем, Ниира всего на год старше, чем ты. Ты упорно и целеустремленно работал. Твоя преданность не вызывает сомнений, но ты не должен останавливаться. Это лишь начало. Твое становление еще не закончено. Как мой ученик, а позднее помощник, ты принес мне огромную гордость. И теперь, надеюсь, окажешь мне честь, еще много лет сражаясь рядом со мной как боевой маг – как брат.

Рист не знал, что сказать, – в последнее время такое случалось с ним все чаще. В нем расцвело чувство гордости, восторга и неверия – он стал боевым магом. Одновременно в его памяти снова всплыли слова Эллы: «Как ты мог сражаться за них?»

Он вздохнул и постарался выбросить ее голос из головы. Она оставила его, и у него не было возможности вернуться домой – пока.

– Спасибо, Гаррамон. Мне трудно поверить…

Гаррамон похлопал Риста по плечу.

– Магнус спросил, окажем ли мы ему честь, официально присоединившись к Боевым магам Первой армии. Он сделал такое же предложение Ниире и Аниле, и они его приняли. Новые Боевые маги должны усилить наши ряды, когда мы вернемся в Берону, но он сказал, я цитирую: «Я бы предпочел сражаться рядом с вами, двумя ублюдками, до тех пор, пока вы снова меня не бросите под лошадиной тушей».

Рист рассмеялся и покачал головой. А потом спрятал кулон под рубашкой.

– Это будет честью для меня.

– Хорошо, – с улыбкой сказал Гаррамон. – Если бы ты сказал «нет», наше возвращение в Берону было бы немного неловким. – Гаррамон немного помолчал, затем его лицо стало серьезным. – То, что случилось прошлой ночью в палатке для допросов…

Рист почувствовал, как у него перехватывает дыхание и сжимается горло.

– Я сожалею, экзарх, я… не знал, что делать. Я…

– Я понимаю, Рист. Ты знаешь ее с детства. Там, откуда я пришел, принято помогать своим. Именно по этой причине я не стал заковывать тебя в кандалы. Но… – Гаррамон поджал губы и нахмурил лоб. – Ты всех нас подверг опасности. Мы братья и сестры. Я, Анила, Магнус, Ниира, Лина и остальные.

Мы, маги, не просто солдаты. Нас связывает нечто большее. Девушка тебе близка. Но и мы тоже, и мне необходимо знать, что ты все понимаешь. Я должен быть уверен, что могу тебе доверять. Доверие – это очень важно.

Слова Гаррамона ранили Риста, как удар ножа. Маг постоянно находился рядом во время всей кампании, помогал двигаться вперед и учил – к тому же Гаррамон рисковал жизнью на поле сражения, и спас Риста, ринувшись в сторону драконьего огня, не думая о себе. И он был прав, когда сказал, что Рист подверг опасности всех остальных – Нииру, Лину, Магнуса и Анилу. А ведь он даже не вспомнил о них. Новое чувство вины овладело Ристом. Он оказался в ситуации, в которой не было правильного решения. Он не мог не помочь Элле.

Таким уж он был человеком. Тем не менее теперь он понимал, что не должен подвергать опасности жизни тех людей, которые ему дороги.

– Вы можете мне доверять.

Гаррамон посмотрел Ристу в глаза, и свет от костра озарил морщины на его лице. Он мог сильнее надавить на Риста, заставить его дать клятву, потребовать гарантии, но не стал. Он просто кивнул.

– Хорошо.

Некоторое время они сидели молча, Риста вполне устраивала тишина, пока он не вспомнил о лежавшем в кармане письме. Он вытащил конверт и протянул его Гаррамону.

– Пока я не забыл, когда мы доберемся до Бероны, вы не могли бы отослать мое письмо? В последнее время столько всего происходило, что я не мог написать ответ родителям. Я не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Пальцы Гаррамона задержались на письме, он некоторое время на него смотрел, а потом кивнул.