Ибо воины не управляли Союзом. Как и Высшие Магистры, и знать. На самом деле они манипулировали царем и на каждом шагу вводили его в заблуждение. После жестокой смерти сыновей Панду Хастинапур в любой момент мог погрузиться в беспорядки. Бандиты приграничья, бунтующие решты и Сотня готовы были увидеть в этом возможность посеять хаос, и даже Бхишма прекрасно это понимал. Без Шакуни и его Туманов не было силы, способной удержать их всех в узде. Армия может подавить бунт, но предотвратить его может только полиция.

При обычных обстоятельствах Шакуни и сам бы устроил анархию в городе, чтобы дестабилизировать Союз. К сожалению, теперь, после его оплошности, приходилось показывать свою незаменимость. Мне просто опять не повезло. Теперь единственным наследником Союза Хастина был Дурьодхана, и громкие сплетни, в которых его обзывали уничтожителем родичей, не пошли бы ему на пользу. Хотя сам Дурьодхана совершенно не желал помочь. Он избегал его – точнее всех, если говорить прямо, и при этом проводил тайные встречи в своей башне. Дурьодхана закрыл свои двери для всех, кроме Карны, – даже для членов семьи. Похоже, он считал, что убийство Пракара Мардина, покушение на Карну и поджог в Варнаврате связаны между собой, и был одержим идеей найти преступника и очистить свое имя. Кто-то скажет, что смерть политических противников может принести лишь счастье, но царевичи порой так ненасытны!

Шакуни знал, что есть только один способ очистить имя царевича от слухов, что он убил своих двоюродных братьев, и этот способ был – получить признание от кого-то другого. Наконец он добрался до двери, которую искал, и, шаркая ногами, вошел внутрь.

Единственным источником света здесь был одинокий факел, горевший в дальнем углу сырой комнаты. На столе в центре стоял богато украшенный ящик, заполненный инструментами. Шакуни опустился на стул, чувствуя, как плечо пронзило пламя, поднявшееся от искалеченной ноги, и кивнул стоящему в тени Туману. Мужчина шагнул вперед и стянул мешок с головы заключенного, сидевшего напротив.

Из мешка посыпались, мягко ударяясь о землю, трупы крыс. Лицо пленника было измазано желчью; а сам он безвольно наклонился влево. Нас, кажется, вырвало в мешок? О, Пурочана, для тебя настали такие трудные времена. Шакуни кивнул, и Туман с размаху ударил Пурочану, и тот, вздрогнув, очнулся. Его глаза лихорадочно шарили по сторонам, он словно пытался понять, где находится, убедить себя, что это был лишь плохой сон. Взгляд упал на Шакуни.