Шакуни с трудом поднялся на ноги и захромал к двери.

– Шакуни, что с ними будет? – жалобно вскрикнул Пурочана.

– Я найму быстрый корабль, чтобы доставить их в безопасное место. Они будут жить с комфортом. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Шакуни! – прерывисто прошептал Пурочана.

Тот, стоящий у самой двери, обернулся:

– Да?

– Имеет ли для тебя значение, что я невиновен?

Шакуни ухмыльнулся, показав зияющую щель между верхними зубами, разбитые, искалеченные и почерневшие десны, затем стукнул тростью по полу и перенес на нее свой вес. Лохматая, неухоженная борода идеально скрывала шрамы на щеках. Он вспомнил, как сам задавал тот же вопрос своим мучителям, а затем пришел к осознанию того, что фраза: «Если ты невиновен, тебе нечего бояться» – была всего лишь ужасной ложью.

– Нет, Пурочана. Абсолютно.

Нала

Нала

I

Нала открыл глаза. Потолок был так высоко, что его было не разглядеть.

Мальчик едва мог пошевелиться. Чуть повернув голову, он увидел стол, заложенный огромным количеством ножей, пил, клещей, игл, ножниц, блестящих и сверкающих заточкой в свете камина. Это была либо хижина целителя, либо камера пыток, в зависимости от того, попал он в рай или в ад. Нала попытался сесть, но позвоночник пронзила такая острая боль, что его чуть не вырвало. Он вдруг понял, что его запястья удерживают путы. Определенно камера пыток.

– Матушка? – Голос прозвучал подобно жалкому блеянию. Горло, нос, десны обжигала нестерпимая боль. От каждого вздоха вздрагивало все тело. Стоило повернуть шею, и по плечу, вниз по правой руке разбегались острые шипы.

Рядом чуть слышно булькала вода и тихо потрескивал огонь в очаге. Нала повернул голову и прикусил губу от боли. Первое, что он увидел, был огромный двуручный топор, небрежно прислоненный к стене. На лезвии были выгравированы витиеватые золотые символы, разобрать которые с того места, где лежал Нала, было невозможно. Неподалеку мускулистый намин склонился над котелком, собирая пену с булькающего внутри варева. Мускулы на плечах и руках могли принадлежать дровосеку, но священную нить на его спине ни с чем было не перепутать. Опять же, жрецами были не все намины. Он мог быть кем угодно: травником, целителем, учителем, ученым… палачом.

Намин отнес горшок на столик рядом с кроватью.

У незнакомца была длинная густая борода, ниспадающая на грудь. Его шафрановая одежда казалась очень древней и выглядела весьма сомнительно. А еще она была забрызгана или засохшей кровью, или мякотью сушеных помидоров. Пряди седых волос были собраны на макушке в пучок, стянутый потертыми четками. Из горшка пахло чем-то едким. Нала видел, что внутри образовалась густая жижа. Намин процедил эту жидкость через ткань, а затем добавил в нее обугленные листья бабулы. А потом, мурлыча под нос какую-то мелодию, принялся скатывать застывающую смесь в шар.