Теперь Нала смотрела на шагающего впереди Паршурама, рядом с которым шел его недавно приобретенный ослик, нагруженный книгами и бутылками вина. Солнце почти скрылось за вершинами гор, выпустив призрачные пальцы сумерек.

– Мастер?

– Гм…

– Если то, чему вы собираетесь научить меня, не является Искусством Солнца, то как оно называется?

– Танец Теней.

V

Нала начала свой путь с того, что теперь она каждую вторую ночь пахала у очага. Не в кузнице, создавая великолепное оружие, а на кухне, готовя ужин по рецептам Паршурама.

– Матхуранцы и гандхарцы – лучшие знатоки еды, – сказал он ей. – Остальные не отличат вкусную еду от верблюжьей мочи.

Так что следующие несколько недель Нала крошила и измельчала, растирала и резала на куски и рубила деликатные смеси тмина, перепелов, фенхеля, лишайника, листьев колокассии, корня кхаса, зелени пажитника, мяса ягненка и так далее. И Паршурам сам эти ингредиенты не добывал, совсем нет, он не стремился облегчить ее жизнь. Налу саму посылали за покупками. Но, по правде говоря, она не возражала против этой части своего обучения. После Варнаврата ее слух значительно усилился. Она с легкостью ловила куропаток. Она с щегольством обнаруживала спрятавшихся кроликов. Она могла с закрытыми глазами выловить рыбу из озера, используя только уши и руки. Ей нравилось пробираться через мелководье, собирая стебли лотоса, стряхивая фрукты с деревьев, выкапывая корни и совершая набеги на птичьи гнезда, чтобы найти продукты, которые требовал Мастер. Это напомнило ей походы, в которые ее отправляли в Меру. К тому времени, когда Нала возвращалась в хижину отшельника, она была покрыта крошками коры и пыльцой, но на ее покрытом шрамами лице играла улыбка.

Но на этом все хорошее закончилось. Паршурам требовал приготовить столь сложные блюда, что иногда нужно было тщательно сбалансировать сотню ингредиентов. Иногда Паршураму хотелось чего-нибудь простого, например, риса, приготовленного на пару с цветами, или озерной рыбы, запеченной в зеленых кокосовых орехах. Если одна крупинка портилась или соус не имел нужного оттенка вкуса, еду выбрасывали собакам, и Нале приходилось снова трудиться у очага.

Прошли месяцы, и широта наставлений Паршурама расширилась на новые бесполезные области, и вместе с ними усилилось и разочарование Налы. Она старалась этого не показывать.

Одной из таких областей были языки. Нале сказали, что она должна знать и древний язык, и греческий. Она уже знала магахи пракрит с тех пор, как жила в лесу, и Высокий санскрит со времен учебы в Меру. Но эти языки были ничем по сравнению с тем, что ей предстояло выучить сейчас. Ее заставили освоить ублюдочный санскритский акцент рештов. Паршурам заставлял ее каждый день по два часа переписывать рукописи и читать на каждом из языков до тех пор, пока, наконец, не объявил, что она больше не говорит на старом языке «как свинья, рожающая тройню», и не пишет по-гречески, «как слепой с искалеченной рукой». Нала все еще не понимала, как знание греческого поможет ей отомстить за свою семью, но она поклялась повиноваться, и она повиновалась.