Карна и Арджуна сошлись в ближнем бою. Карна зажал своим луком лук Арджуны, но принц изогнулся и резко развернулся, заставив и Карну повернуться к нему спиной, но Карна резко наклонился, и Арджуна перелетел через него и все-таки успел вывернуть свой лук: теперь он был направлен в грудь Карны. Арджуна проворно отступил назад, натягивая тетиву и выпустив стрелу. Карна вовремя ударил его запястьем, направляя ее вниз и успев отбросить свой лук от лука Арджуны. А затем оба мужчины успели разойтись.

В их колчанах оставалось несколько стрел. Карна нацелил одну в шею Арджуны. Но Арджуна, как раз бежавший к Карне, рухнул на колени и скользнул вперед, уходя от выстрела, и, не поднимаясь с земли, выстрелил в Карну, который поймал стрелу свободной рукой.

Он только что поймал эту гребаную стрелу рукой? Шакуни вытаращил глаза. Арджуну это удивило не меньше, и ему понадобилось некоторое время, чтобы подняться. Держа стрелу Арджуны как копье, Карна вонзил ее в тело врага, когда тот скользнул мимо, и на обнаженной груди остался кровавый след.

Арджуне удалось увернуться от удара стрелы-копья Карны, он перекатился вперед и вскочил на ноги. От удара он едва вздрогнул, но почувствовал, как нарастает ярость. Карна пролил первую кровь. Голубые глаза Арджуны стали дикими, как надвигающаяся буря.

– Ты заплатишь за это, решт! – выдохнул Арджуна, отступив на шаг и опустошая колчан.

– Арджуна накладывает на тетиву три стрелы! – крикнул кто-то.

Это слишком опасно, поморщился Шакуни, здесь слишком мало места.

– Арджуна, – предупреждающе прорычал Бхим.

– Что происходит? – закричал Судама. – Я ничего не вижу!

Шишупал, должно быть, помнил, как Карна нес своего племянника на церемонии взвешивания, так что он поднял Судаму на плечи, давая ему возможность посмотреть на сражение его дяди.

– Твой дядя сражается с агхори. Теперь видишь?

– Да! Благодаря вам, господин! Давай, дядя!

– Опусти его, Шишупал… – начал было Шакуни, но опоздал. Воздух протяжно засвистел, и время словно замедлилось. Шакуни видел мельчайшие детали древка стрелы, острый наконечник, чуть искривленное древко, рассекающее воздух на своем пути, – а она все приближалась к ним с угрожающим свистом. Затем тело Судамы откинулось назад, и Шишупал почувствовал, как тяжесть упала с его плеч.

Ему в лицо брызнула кровь, и Шакуни вздрогнул. Голова Судамы не коснулась земли. Голова зависла над землей на ширину пальца, древко застряло у него во лбу, наконечник стрелы подпирал его череп, как подушка, а на лице все еще сверкала смущенная улыбка. Но по мере того как наконечник стрелы все глубже вонзался в землю, окровавленная голова Судамы все ниже соскальзывала по древку, пока не остановилась, почти мягко, на земле. Оперенье торчало из его лба, как флагшток.