Забудь о Карне. Ее ждало новое начало. Оставь все это позади. Она получила то, что хотела, не так ли? Она начнет новую жизнь с Арджуной. Но поскольку все пошло так плохо, ей только и оставалось молиться Пракиони, чтобы та отвела плохие предзнаменования.

МАТИ была готова выйти замуж, и поскольку до сих пор все шло чудесно хорошо, она не могла не благодарить Богиню Океана за свою удачу. Но все это могло подождать. Она что-то проворчала ему на ухо, ее губы скривились, превратившись в нечто среднее между рычанием и улыбкой, и она впилась в него зубами. Он ответил ей тем же, мягко покусывая ее шею и скользя губами к мочкам ее ушей. Его рука скользнула под ее правую грудь, мягко поглаживая большим пальцем сосок. Он был немного неуклюж, но в целом действовал довольно приятно. Рука самой Мати сейчас скользила по его члену, вверх-вниз, вверх-вниз, а он все прижимал ее к стене.

Обстановка вокруг была дешевой и безвкусной. Кровать, задыхающаяся под одеялами из подержанного шелка, была слишком узка и явно не предназначена для двоих. Единственным предметом мебели кроме койки был расположившийся рядом с кроватью стеллаж, в котором стояли разноцветные бутылки, вероятно со спиртным, но Мати не хотела рисковать. На потолке виднелась плесень, труха и сломанная люстра, которая висела слишком низко, чтобы говорить, что она создавала приятный вид. За кроватью виднелась грубо нарисованная фреска с изображением грызущей яблоко женщины с просто невероятными грудями.

– Ох-х-х! – взвыл он, когда она принялась возиться с его ремнем, пытаясь его расстегнуть, и чувствуя, как сползают брюки. – Полегче в районе талии. Твои люди избили меня.

– Недостаточно жестко, – сказала она, осыпая его голодными, сокрушительными поцелуями.

– Будь они еще пожестче, и я бы просто превратился в каменную горгулью.

– Тогда, может, ты заткнешься и трахнешь меня?

– Так точно. – Он скользнул рукой по ее бедру и развернул ее так, что теперь сам оказался прижатым спиной к стене. Они стояли, тяжело дыша, у открытого окна, не обращая внимания на мир снаружи. На нем не было ничего, кроме повязки, которой когда-то были завязаны его глаза и которая сейчас сползла на шею.

Мати была обнажена, если не считать сапог высотой до бедра. В такую погоду их было неудобно носить, но опыт научил ее, что мужчинам это по непостижимым обстоятельствам нравится. Обхватив его ногами, она оседлала его, так что каблуки сапог содрали штукатурку со стены, и широко раздвинула ноги, прижавшись к подоконнику. Запустила ногти в его коротко остриженные волосы, с силой дергая за них, заставив его открыть рот от боли, и скользнула языком внутрь. Его дыхание отдавало утренней вонью и засохшей кровью, но она решила, что и сама, наверное, воняет. Да и кому какое дело?