А затем нефритовая колонна медленно растаяла в ночи. Лишь плавала в воздухе потемневшая пыль. Ночное небо казалось разверзнутой раной.

– Что… это… было? – прошептал Шишупал; казалось, его ноги приросли к земле. Он услышал, как Эклаввья развернулся, явно собираясь уйти. – Куда ты?! Ты знаешь, что это было?

– Глаза Эклаввьи пресыщены наблюдением за радужными огнями. Он уходит. – И он удалился прочь, продолжая бурчать: – То синие огни, то зеленые… Это что, какая-то шутка?! Нет, Мир, можешь мне не отвечать.

КРИШНА обернулся и увидел, как нефритовое пламя бьет во все стороны, преследуя их, как живые волосы богини, стремящейся поглотить весь мир.

Кришна устал. Ему казалось, что он пробежал несколько миль сквозь раскаленную печь. Ему казалось, что прямо ему в легкие вонзаются раскаленные иглы. Но он все не останавливался. Просто не мог. Страх и отчаяние придали силы его ногам.

– Дверь! Наконец-то! – ахнул Сатьяки. По каменным стенам, по обе стороны от двери расползались похожие на вены расплавленные трещины. Сатьяки замер, но Кришна рывком открыл дверь. В спину ударила волна жара. Пламя громким выдохом скользнуло через распахнутую дверь, вырвавшись наружу взрывом. Мужчин подбросило в воздух. Двое охранников, бежавших за ними, были сожжены на месте. Кришна врезался в стену на противоположной стороне улицы и вяло сполз по ней. Все его тщательно продуманные планы вылетели из головы так же, как до этого меч выпал из рук. В этом и заключается вся проблема с планами. Они редко остаются целыми, когда тебя преследует воскресший Элементаль.

ШАКУНИ брел к Железному Коменданту по залитой кровью земле. После увиденной нефритовой колонны большинство солдат Хастины отказались входить в Первый район, требуя, чтобы это место сперва освятил жрец из наминов.

Шакуни не верил в эти суеверия, но его опечалило падение Матхуры. Пусть это и не была древняя цивилизация, подобная Айодхье или Хастинапуру, или большой город, подобный Раджгриху, но Матхура стала в Арьяврате лидером дивного нового мира; она превратилась в торговый город, отличающийся от военных городов прошлого. Говорили, что Матхура положила начало переменам, промышленной и моральной революции. Это был город торговли и промышленности, город, где судьбы людей зависели от них самих, а не от их каст. Шакуни не испытывал сочувствия к матхуранцам, но то, что надежда целого века рассыпалась в прах, наводило на печальные размышления.

Здесь, как колесница, прошла война. Вокруг, как семена в поле в начале сева, были разбросаны горящие повозки, запряженные волами, сломанные колеса от колесниц, останки лошадей, мулов, айраватов, мужчин, женщин и детей, виднелись разграбленные дома. Мухи неуклюже плясали над телами павших. Телами, растоптанными, изуродованными мечами, сожженными. Везде виднелись курганы тел в синем платье – тел, свидетельствующих о храброй и отчаянной последней битве матхуранских солдат.