– Что за… – по-гречески пробормотал Каляван, медленно поднимаясь на ноги. – Это невозможно! Мандалы не работают!

– Ах… свобода. Мой свидетель, Смертный!

Мощный порыв ветра пронесся по пещере и сбил Кришну с ног. Ревун выпал из его руки. Кришна попытался подняться, но ветер ударил его по глазам, сорвал бронированную перчатку с руки, поножи с ног. Плащ разорвался и развевался вокруг подобно живому существу. Кришна обернулся и увидел, что Каляван упал на колени, прижав руки к груди. Земля задрожала. Казалось, Кришна почти что чувствовал древнее страдание и непреклонную ненависть Мучук Унда.

– Они заплатят за то, что сделали со мной, – прохрипел Мучук Унд. Кришна увидел, как его кинжал вспыхнул: лезвие словно охватило пламя. – Нам слишком долго врали, нас обманывали и предавали наши хозяева. Я отомщу! И твоя смерть будет предложена Яме! О, – Мучук Унд внезапно покосился на фигуру, лежащую без сознания, которую, казалось, сбил с ног удар. – А ты особенная, не так ли? Кажется, наши судьбы переплелись. – Мучук Унд подошел к ней, черная буря все еще бушевала в комнате. Он откинул плащ с лица девушки, и Кришна почувствовал, как его живот скрутила агония. О нет…

В этот момент Каляван, кряхтя и ругаясь, встал. А затем разом произошли три вещи. Каляван взмахнул мечом, с его губ сорвался крик. Мучук Унд коснулся щеки девушки кинжалом. И Серебряная Волчица резко открыла глаза, ее зрачки расширились, словно взорвавшись изнутри.

Каляван резко остановился, как будто наткнулся на невидимую стену. Руки все еще были вскинуты, но его тело вдруг начало светиться изнутри, как тлеющий уголь, готовый взорваться в любой момент. Из глаз Калявана полился свет, по рукам, ногам, щекам поползли светящиеся трещины…

Каляван закричал.

Кришна улыбнулся.

Сатьяки в ужасе дернул его за руку, мешая в полной мере насладиться местью:

– Мы должны уходить! Все разваливается на части. Проклятье, это что там, ревун? Я достану его до того, как он взорвется.

– Нет, – сказал Кришна. – Оставь его.

ШИШУПАЛ обнажил меч. Прямо за сломанной дверью, которая болталась на вывернутых петлях, перекрикивались мужчины. Трус переживает тысячи смертей, храбрый же умирает лишь раз, как сказал однажды поэт. Хотя, если говорить честно, все это просто куча дерьма. Он знал, что он храбр, и знал, что умрет с мечом в руках. Но это не означало, что он не был близок к тому, чтобы наложить в штаны, и, чтобы хоть как-то укрепить свою душу, он вспомнил о том, что случилось с госпожой Рашей, и почувствовал прилив гнева.