На голове у млеччха был оливковый венок.

Греки осторожно обыскали комнату, в которую вела лестница, и резко остановились, увидев саркофаг.

– Что за…

Кришна, скрытый в тенях, стоял в другом конце комнаты, у самого прохода. Прохода, который вел одним своим концом к Шьямантаке, а другим – к запасному выходу. В тусклом свете фонаря он увидел, как глаза мужчин замерцали от жадности и они принялись рассматривать витиеватые иероглифы, тщательно вырезанные на саркофаге. Однако их ликование сменилось шоком и ужасом, когда они поняли, что это – домовина.

– Архонт, мы должны немедленно уходить!

– Боишься трупа? – усмехнулся стоявший сзади матархис. – Это, должно быть, какой-то предок Канса, который был похоронен в этом склепе.

– Веданцы не хоронят своих мертвецов, они сжигают их, – заметил Каляван.

– Архонт… – заикаясь, произнес человек, стоявший ближе всех к саркофагу, – он… кажется, он жив. И зерна на саркофаге кружатся как по волшебству.

Каляван усмехнулся.

– Для матхуранцев даже Проклятое Пламя – это волшебство. Магии не существует. Есть лишь тайны, которые нужно разгадать. Откройте гробницу и покончите с этим. Шьямантака может быть внутри нее.

– Но… – встревоженно пробормотал мужчина. – Нехорошо тревожить мертвых.

– Я думал, ты сказал, что он не умер, – отрезал Каляван. – А теперь открывайте!

Мужчины кивнули. Двое, несущие женщину, прижали ее к стене. Бормоча молитвы, они с помощью мечей и ломов принялись поднимать крышку, кряхтя и хрипя от усилий. Наконец она распахнулась. Воздух наполнило сердитое шипение. Кришна увидел, как из саркофага поднимаются струйки ледяного голубого дыма, и его глаза распахнулись от удивления. Дым обвился вокруг греков, безвредный, но ненавистный.

И тут в открытом саркофаге что-то зашевелилось. Наконец-то! – торжествующе подумал Кришна. Теперь он мог только надеяться, что дэвы заключили это существо в темницу по какой-нибудь очень уважительной причине, или он будет вынужден прибегнуть к крайней мере. Он бесстрастно уставился на зажатый в руке ревун.

ЧАСТАНА был матархисом и таким же коротышкой, как и Каляван. Веданцы называли таких людей полукровками. Коротышкам был незнаком страх. И все же в этот момент он уже не чувствовал себя тем храбрецом, каким был раньше: если, конечно, это действительно была храбрость, а не глупость. Ибо от человека, который восстал из гроба, распространялись волны страха. Нельзя было сказать, что этот человек, если его можно так назвать, делал что-то, чтобы внушить страх. Нет, страх был столь же инстинктивен, словно само присутствие этого создания отравляло воздух вокруг.