– Это правда?

И тут Максимилиан взорвался. Бесконечные боли, страдания, бессонница, известия последних дней, обида – все это создало такое невыносимое давление, что он, позабыв про деликатность и этикет, буквально зарычал, вскочив на ноги:

– Да как вы смеете! Как вам не стыдно обращаться со мной будто я какой-то садовый инструмент, разменная монета! У меня жизнь почти закончилась, моя душа прикована к этому гнилому телу! – кулак с силой ударился о грудь. – А вы тут решаете, как и куда мне пойти! Вам плевать на меня, плевать на всех – каждый только о себе думает, о том, как бы чего выгадать, как бы выглядеть лучше! Так и мне тогда плевать на вас, на ваш этот приют, на замок и на демона!

Он вскочил, его качнуло, но он удержался и, сдерживая слезы, стремительно пошагал прочь. Его не окликали, не бежали следом. И это злило еще больше!

Максимилиан сам не помнил, как оказался на восточной башне. Влетел на парапет, застыл на краю, подставившись ветру и глядя на черный город внизу. Картинка размылась, когда слезы таки потекли по щекам, но и без этого смотреть было не на что.

Ни красоты! Ни будущего! Ни надежды!

Только высота и пропасть у ног, бесконечное небо и щемящее желание свободы, желание оказаться на краю земли!

Желание вернуться домой, к семье!

– Рэкис, – донесся за спиной осторожный женский голос. – Постойте!

Это была декан Мелойра. Она поднялась на башню, села на край каменной скамьи. Прошло несколько мгновений, прежде чем она заговорила, и слова давались с трудом:

– Я никому это не говорила… Мне хотелось умереть, когда семья отказалась от меня и я попала в приют. В первую же ночь меня до полусмерти избили старшие девочки – ни за что, потому что могли. Потом мне хотелось умереть, когда надо мной надругался один из вистариев, помощник нашего светочея. Я помню, как, рыдая, побежала за помощью к матери-настоятельнице. А она побила меня палкой за то, что у меня грязная одежда.

Женщина перевела дух, продолжила:

– Потом у меня были любимый человек и сын – я как раз стала пеатриксой и надеялась, что жизнь изменится. Но любимый не пожелал ехать в Валон, а ребенка у меня забрали. А сейчас я могу потерять последнее, что у меня осталось.

Она смахнула невидимую пылинку с подола, замолчала.

– Что вас остановило? – спросил Максимилиан, глядя в серые небеса. – Почему вы всё еще живы?

– Не знаю, – честно ответила пеатрикса. – Наверное, трусиха… Может, упрямство. Или вера в то, что я появилась на свет для чего-то важного. Ведь не может всё быть просто так, верно? Как-то один умный человек сказал мне: «Это не на тебя падают беды, это ты преодолеваешь препятствия на своем пути». И я иду дальше. Преодолеваю очередной бурелом – и иду. Просто иду вперед.