– Давай сюда, – скомандовал один из подростков, вроде бы Одрин.

– Что? – не сразу понял Улисс.

– Мы видели что ты сделал, – подал голос Кобь. – Прикидывался нашим. А ты чужак.

– Да ладно, ребята, – сделал шаг назад Улисс. – Я просто проголодался. А это так… Хотите, угощу?

Одрин засмеялся, подняв вверх лицо в плетеной маске, ему вторил Кобь. Младший Багр просто стоял и смотрел то на них, то на Улисса.

– Я сказал – неси все сюда, – отсмеявшись, повторил Одрин. – Это не твое.

– Мое, – упрямо набычился Улисс.

– Ты не понял, малек? – угрожающе понизил голос Одрин. – Все твое – под хвостом у лошадей. А это – наше.

Он указал пальцем на продукты.

Улисс сжал зубы. Страха не было, должно быть он перешагнул его там, в замке барона. Была лишь досада, что ему не справиться с этими здоровыми парнями. И не убежать, уж очень они ловки.

– Нет, – отрезал он. – Хотите жрать – заработайте.

– Ах ты! – воскликнул Одрин и сделал быстрое движение.

Деревянный шарик с глухим стуком ударил Улисса в плечо, тот не успел среагировать. Покачнулся, отчего часть продуктов выпала из рук.

– Следующий полетит в твою тупую голову, – пообещал Кобь, подбрасывая шарик в ладони.

Улисс с сожалением посмотрел на лежащие на земле хлеб и морковь. Все это было так глупо, так несправедливо.

– Ладно, я понял, – поднял он глаза на братьев. – Кушайте, пожалуйста.

Он развел ладони и остатки еды посыпался в грязь.

Взрослые братья удивленно воскликнули, потом Одрин подтолкнул младшего Багра вперед, сказал громко:

– Проучи этого вонючего конюха, как я говорил. Чтобы кровяка прыснула.

Младший сын Пардуса аккуратно ссыпал булавы и кольца в кучу, сделал неуверенный шаг к Улиссу. Было видно, что ему все это не очень нравится, но и ослушаться старшего брата он не мог.

Улисс смотрел в его серые, как низкое осеннее небо, глаза и не собирался убегать. В нем бурлила злость и обида, сейчас он был готов броситься даже на Одрина и Кобь. Не думал о том, победит или нет, это было не главным – очень хотелось поквитаться за испорченный обед хоть с кем-нибудь.

Багр подошел почти вплотную и ударил Улисса в грудь. Улисс ответил. Багр повторил другой рукой. Улисс бросился на него, пытаясь повалить на землю. Сцепились, натужно дыша под масками. Хватка у Багра была стальной, он сжал так, что дыханье сперло. Но Улисс подсек его ногу и они, наконец, грохнулись, взметая комья мокрой земли. Багр привычно раскинул руки, страхуясь, и тут Улисс прижал его шею локтем к земле.

Его с силой дернули вверх, стаскивая с мальчишки, поставили на ноги.

– Вставай! – скомандовал брату Одрин. – Еще раз!

Багр легко вскочил, прыгнул на Улисса, боднув плечом. Тот в последнюю секунду успел обхватить противника руками, падая, развернуться боком. Они вновь упали в грязь, на сей раз заворочались в ней, пытаясь завладеть руками друг друга или перехватить инициативу. Багр был силен, обхватил своими железными пальцами запястье Улисса, попытался вывернуть, но сын мельника ударил его ладонью по затылку, отчего тот выпустил добычу. Вышло звонко и обидно.

Их вновь растащили, поставили друг против друга. Улисс уже тяжело дышал, одежда промокла и тянула вниз. Багр же выглядел как ни в чем не бывало, даже не запыхался. Лишь не смотрел в глаза, словно мысленно находился где-то не здесь.

Когда циркач вновь попер на него, Улисс выставил перед собой руки, пытаясь упереться противнику в плечи. Пальцы зацепили завязку личины, срывая. В ту же секунду Багр чуть подпрыгнул, пытаясь преодолеть сопротивление, его лоб врезался Улиссу в подбородок.

Перед глазами все поплыло, нос пронзила острая боль. Оглушенный Улисс упал, перед глазами плясали огоньки. Где-то в глубине сознание отметил, что тоже остался без маски, сделал то, что привык делать каждый мальчишка на подсознательном уровне – загреб грязь и размазал по лицу, пряча свою истинность. Прохладная жижа подействовала отрезвляюще, вернулось зрение и почти прошел шум в ушах. В поле зрения попала собственная растопыренная пятерня с комьями земли и алой смазанной полосой. Шмыгнул носом – на грудь упала длинная гранатовая капля.

– Долго, – сказал Одри. – Возились как девчонки.

Улисс поднял голову, снизу вверх разглядывая обидчиков.

Он был им больше не интересен. Одри уже удалялся, приплясывая и подпрыгивая. Багр с криво надетой маской собирал разбросанные жонглерские инструменты. Кобь, остановившись, не брезгуя поднял с земли сосиску, обтер ее о штанину и, приподняв личину, с хрустом откусил.

И закричал, сначала от боли, потом жалостно, с подвыванием. Начал отплевываться, вместе со слюной и темными кусочками мяса вылетали капли крови. Яростно отшвырнул сосиску в Улисса, но не попал. Держась за челюсть, пошагал прочь. Испуганный Багр заторопился за братом. Проходя мимо Улисса, поймал его взгляд и тут же отвел глаза.

Что-то блеснуло в надкусанной сосиске, испачканной в грязи и слюнях – острый кончик швейной иглы. Должно быть, нечто подобное таилось и в хлебе.

Улисс хмыкнул, вытер рукавом кровь из-под носа и поднялся, выискивая взглядом оброненную маску. И только сейчас увидел еще одного зрителя.

На ступеньках дилижанса бестиадора сидела Ева, дочка Верины Бландо. На девочке было простенькое холщовое платье, тонкие ноги тонули в голенищах подвернутых мужских сапог. Ева смотрела на него, но невозможно было понять, какие именно эмоции прятались за ее глазами цвета болотной ряски. Она была без маски, но бледное безучастное лицо девочки казалось одной из тех фарфоровых личин, что носила ее мать.

Улисс приветливо улыбнулся, совсем забыв, что и сам без маски, а лицо испачкано кровью и грязью.

Ева поднялась, поправляя платье, повернулась и исчезла за дверью дилижанса.

Улисс вздохнул, с сожалением посмотрел на валяющуюся еду, копнул ногой разбитое яйцо. Подобрал морковку и пошагал в сторону конского загона. Нужно привести себя в порядок, скоро из города вернутся остальные циркачи.

* * *

Мышонок с черным ухом вынырнул из-под теплого сена и сел, осматриваясь блестящими глазками-бусинками. Розовый нос задвигался, принюхиваясь, потом мышонок вытянул шею, дотянулся до корочки хлеба, схватил зубами и умчался вместе с угощением обратно в норку.

Улисс выдохнул и расслабленно откинулся на деревянную стенку кибитки.

Мышонок появился недавно, должно быть, попал сюда вместе с сеном. Улисс от скуки начал его подкармливать, намереваясь сделать ручным. Дело двигалось, мышонок больше не боялся выходить, если мальчик сидел рядом, но большего пока добиться не получалось.

Они пятый день сидели в лагере возле этого неприметного городка, три из которых лил мелкий, занудный дождь. Все вещи Улисса, одеяло и сено отсырели, и он ночами трясся от холода, стараясь согреться теплом спящих рядом лошадей. Выступления тоже не проводились, накануне даже свернули главный шатер. Редкие посетители довольствовались услугами ясновидящей Эммы, которая опять неудачно упала и теперь тщательно скрывала травмированную руку под темной вуалью. А еще «лавкой чудес», где скупали, а чаще обменивали на дрова или еду магические украшения, свитки заговоров, приворотов и проклятий, выведенные каллиграфическим почерком Омуля на невесть где взятых пожелтевших монастырских листах.

Впрочем, не все артисты безвылазно сидели в своих домах на колесах. Некоторые находили себе развлечения по вкусу – дети Пардуса устроили настоящую охоту на Улисса, и теперь дня не проходило без потасовки с младшим из их семейства. С каждым разом побеждать Багра становилось все сложнее, он брал силой и ловкостью, постепенно выучивая все хитрости Улисса. А тот, в очередной раз очищая одежду от грязи, долго и мстительно выдумывал новые уловки, понимая, что драться придется еще много. И чтобы лишний раз не попадаться, осмотрительнее выходил на улицу, покидая конюшню только по необходимости.

А еще было совсем непонятно почему караван так долго торчит здесь? В первые дни еще был наплыв посетителей, хотя казалось, что неуловимо похожие друг на друга мужчины, женщины и дети случайно зашли в цирк. Да бургомистр привозил детей в бестиарий, оставив в оплату свое «хорошее расположение». А потом зрителей вовсе не стало, лишь редкие тени мелькали между кибитками, словно боясь быть застигнутыми врасплох.

Улисс задал этот вопрос Фоку, но старик лишь меланхолично пожал тощими плечами и сказал, что «Раз Доктор сказал «Стоять» – значит будем стоять».

Из-за деревянной стенки телеги донесся легкий шум, еле слышный из-за шелеста дождя. Улисс выпрямился, прислушиваясь и сжимая охранный оберег на груди. Сначала подумал, что показалось, но потом расслышал чавканье шагов по мокрой земле. Кто-то шел со стороны города, но шел как-то неуверенно, останавливаясь и замирая.

Набросив на голову отрез плотной ткани, Улисс подхватил вилы и вылез из брички. Прищурился, вглядываясь в вечерний полумрак.

Со стороны темных домов, пошатываясь, двигался тощий нескладный человек, то и дело останавливаясь чтобы отдышаться и обрести равновесие. По фигуре и манере держать правую руку на «поэтическом отлете», как это называла Эмма, Улисс узнал Иона Ментриса, и тот был сильно пьян.

За спиной нарратора мерцал одинокий фитильный фонарь, размазывая по лужам оранжевые блики. В тусклом подсвеченном воздухе было видно, что размытая дорога парит сизой дымкой, ползущей по земле словно живая.