Цапля успел среагировать, вцепившись в перила и остановившись. А вот Дюк как бежал, так с ходу и вылетел на ходящий ходуном пол. Раздался звон лопнувшей струны, и что-то вырвалось из-под досок, вцепилось в ноги мальчишки, поползло выше и выше.

Громко хрустнуло, и Цапля, сломав худые перила, полетел вниз. За ним прыгнул Максимилиан, буквально затылком ощущая тянущиеся вслед призрачные руки.

Они упали почти одновременно, повалились в разные стороны. Пол под ними прогнулся, лопнул как весенний лед. Мальчишки чудом успели отползти от образовавшегося провала, на дне которой сновали обезумевшие крысы.

– Быстрее, – выдохнул Цапля, хватая Максимилиана за рукав.

Они со всей возможной скоростью побежали к светлому прямоугольнику выхода. В стороне корчилось почерневшее тело Дюка, его уже было не спасти.

Уже у самого порога что-то невидимое схватило Цаплю, потащило обратно в ожившую зловонную пасть. Мальчишка заорал, молотя воздух длинными ногами и руками. В его глазах плескались горькое отчаяния и ужас.

За его спиной сгущалась живая тьма, предвкушая очередную добычу.

Максимилиан остановился, хоть и был в шаге от спасения. Сделал то, что посчитал единственно верным.

Он посмотрел прямо на клубящееся чудовище и снял маску.

Его атаковали так стремительно, что мир полетел вверх тормашками. Чужая воля попыталась проникнуть в его разум, втиснулась сквозь глаза в череп, оплела лицо и нырнула в нос и гортань. Максимилиан повалился в лужу, забился в грязи придавленным ужом.

И тут на спину будто бросили раскаленное чугунное колесо, в воздухе запахло вскипевшей плотью. Адская боль выбила из легких отчаянный крик, смяла копошащееся в голове существо, отбросило его прочь.

Запоздало пришла мысль, что теперь в мире сновидений станет одной ловушкой больше.

Слабые, но настойчивые руки вытащили его из лужи, под кровоточащий нос сунули мятый платок. Цапля что-то говорил, но в ушах стоял сплошной шум. Опираясь на подставленное плечо, Максимилиан поднялся, и они, словно хромые пауки, пошагали прочь из мертвого квартала.

* * *

Была поздняя ночь, когда светочей Дамас разбудил Максимилиана. Тот с трудом оторвал голову от подушки, прищурился от бледного света газовой лампы.

– Вставай, – холодно сказал клирик. – Экзарх зовет.

Мальчик обвел взглядом палату – остальные ребята спали, его подняли одного.

Наспех оделся, с трудом натягивая рубаху поверх бинтов с вонючей травяной мазью. Заковылял за клириком, перебирая в голове причины, по которым его могли бы среди ночи вызвать к главе орденского дома. Неужели опять из-за того злополучного похода? Интересно, откуда смотрители узнали о нем? Кто проболтался? Уж точно не Цапля, которому выписали семь ударов вожжами, и который каждое утро таскал протекающие ведра с нечистотами из орденского нужника.

Для Максимилиана всё было впереди. Пока что он слишком слаб, и светочей Дамас, что несколько дней выхаживал его, не скупился на упреки и смакования грядущих кар.

– Господин Дамас, – не выдержал Максимилиан. – Зачем экзарх зовет меня?

Светочей бросил через плечо недовольный взгляд, сварливо ответил:

– Что за вопросы такие? Зовет – значит нужно.

И добавил себе под нос:

– Надеюсь, вышвырнет тебя на улицу, неблагодарный недопёсок…

«Ну вот, опять», – вздохнул про себя Максимилиан. Не сдержал зевок, понуро шагая за орденским служителем.

Несмотря на сварливый характер, светочей ему нравился. Молодой еще мужчина, но уже с седыми прядями в бороде, Дамас был легким до шуток, смеялся открыто и заразительно. Старался казаться суровым и строгим, но всегда был добр к Максимилиану и другим мальчишкам. Возможно, порой слишком, потому как многие в интернате пользовались этим, не принимая слова светочея всерьез.

Но только не Максимилиан. Он меньше всего хотел обидеть клирика, что так долго и упорно боролся за его жизнь. И ему было искренне неловко перед Дамасом за то, что тому пришлось разгребать созданные мальчишками проблемы.

Это светочей еще не знал о погибшем Дюке. Беспризорники, конечно, часто пропадали в запретных кварталах, но за причастность к подобному Максимилиана с Цаплей точно выгнали бы из интерната. А Максимилиана и без того грызла совесть, он считал себя виновным в смерти парня, ведь не смог увидеть темных тварей заранее, не смог предотвратить.

Цапля обозвал его дураком и сказал, что Дюк рано или поздно получил бы свое, уж слишком самонадеянно лез в самое пекло. А он, Максимилиан, спас друга, спасся сам, а потому необходимо радоваться, а не горевать.

Дамас остановился возле массивной двери с тяжелыми бронзовыми петлями. Поднял факел, будто убеждаясь, что Максимилиан не растворился в ночном мраке.

– Веди себя пристойно, – наставительно произнес светочей. – Обращайся уважительно. Если спросят настоящее имя – назови.

– Настоящее имя?

Ответа он не услышал – Дамас дважды постучал и потянул на себя дверь, пропуская мальчика вперед.

Кабинет главы орденского дома Сервия Ноирантского оказался просторным, с высоким сводчатым потолком, под которым плыл теплый янтарный свет от канделябров с самоцветами. В остальном убранство напомнило Максимилиану рабочий кабинет отца – скупая обстановка, тяжелая мебель, обилие книг и тубусов со свитками.

Сам экзарх сидел в высоком кресле, задумчиво изучая развернутый пергамент. Крупный, с красным лицом, обрамленным седой бородой, он больше походил на зажиточного селянина, чем на управляющего церковной общиной.

Экзарх был не один – возле окна стоял человек, при взгляде на которого у Максимилиана тоскливо защемило сердце.

То был высокий статный мужчина с гладко выбритыми по имперской моде широкими скулами, прямым аристократическим носом и внимательных взглядом холодных серых глаз. Одет в пыльные кавалерийские сапоги, расстегнутый на груди темно-синий кафтан и плотные шаровары с кожаными вставками. Рядом, на стуле, лежали походный плащ и кожаные перчатки с высокими отворотами, на спинке висел короткий палаш в простых ножнах. В руке мужчина держал высокий бокал с вином, поблескивая витиеватым перстнем.

Этот человек выглядел знакомо, но Максимилиан никак не мог вспомнить, где именно мог его видеть?

– Вот мальчик, о котором вы спрашивали, – сообщил Дамас учтиво. – Я вам еще нужен?

Экзарх с трудом оторвался от чтения, задумчиво посмотрел на светочея, потом на Максимилиана, будто удостоверяясь, что это действительно он.

– Нет, – густым басом ответил Сервий. – Можешь идти отдыхать.

Дамас сделал легкий полупоклон и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Наступила небольшая пуаза. Чтобы скрыть неловкость, Максимилиан заложил руки за спину и, как мог, выпрямил спину, стараясь выглядеть гордым и спокойным.

– Похож, – неожиданно констатировал незнакомец. – К сожалению, похож.

– Значит, правда? – задумчиво спросил экзарх, постукивая ногтем по пергаменту.

Незнакомец не ответил – что для знакомого с этикетом Максимилиана было сигналом о высоком ранге мужчины, вышел вперед и остановился перед мальчиком, беззастенчиво изучая его лицо.

Максимилиан, пересилив робость, посмотрел мужчине прямо в глаза.

– Расскажи нам как тебя зовут и откуда ты? – велел со своего места экзарх.

– Меня зовут Рэкис…

Сервий предупреждающе поднял ладонь.

– Настоящее имя, мальчик мой. Не беспокойся, в этих стенах тебе ничто не угрожает.

Максимилиан слабо кивнул, положил руку на висящий на шее амулет. Громко и четко, как когда-то учили, ответил:

– Младший наследник рода Авигнис, сын Кастора и Орианы, носящий истинное имя Максимилиан. Родом из Стоунгарда, сюда прибыл из…

Слова вдруг застряли в горле, но он торопливо втянул воздух и чуть нервно завершил фразу:

– …Из Брастока.

Мужчина поднял бровь, повернулся к экзарху и со значением повторил:

– Из Брастока.

Между ними произошел молчаливый диалог, потом незнакомец вновь повернулся к Максимилиану. Опустился перед ним на корточки, произнес мягко и проникновенно:

– Что же они сделали с тобой, мой мальчик…

Слова прозвучали так тепло и сочувственно, что сердце Максимилиан дрогнуло. Он ощутил подкативший к горлу ком и лишь засопел, сдерживая подступающие слезы.

Мужчина успокаивающе положил ему ладонь на плечо, спросил:

– Ты не узнаешь меня, Максимилиан?

Мальчик лишь мотнул головой.

Ему указали на небольшой пуф рядом со столом, сунули в руки стакан с водой. Он тяжело сел, сгорбившись и опустив покрасневшее лицо.

– Меня зовут Андреас Исидор, я давний друг твоего отца, – произнес мужчина, заняв место напротив. – Вряд ли ты меня помнишь, в последнюю нашу встречу ты только научился произносить свое имя.

Но Максимилиан вспомнил! Витающие в голове образы вдруг сами собой сложились в четкую картинку!

Теплый летний вечер, круглый стол на заднем дворе дома, увитая диким виноградом беседка. Смеющиеся глаза матери, фигура отца с бокалом в руке, еще какие-то люди на лужайке. Роланд, играющий с новым деревянным мечом. И Максимилиан, сидящий в стороне от всех, смущенный большим количеством взрослых.

А потом к нему подошел кто-то большой, высокий. добродушный. Единственный, не носящий личину. Потрепал по голове, поднял на плечо, понес мимо всех. И было смешно, все смеялись, даже отец.

– Вы были у нас дома, – тихо произнес Максимилиан.

Исидор отсалютовал бокалом с вином.

– Завидная память, мой мальчик. Увы, с тех пор слишком многое изменилось.