– Хочется – значит делай, – хозяин каравана выпрямился, крикнул кому-то. – Эй! Подойди! Парня погрузите обратно!

Донесся шум приближающихся шагов, и прежде чем теряющего сознание Максимилиана вновь положили на циновку, он услышал задумчиво размышление служителя Ордена:

– Рэкис… Что ж, надеюсь, это просто слово.

* * *

Дом выглядел заброшенным, как и прочие дома рядом, как и весь квартал вдоль глухого тупика Старой Кочерги. Ветер трепал черные ленты на заборе, покосившиеся, растащенные птицами обереги вряд ли могли защитить хоть от чего-то. Место пользовалось очень дурной славой, но всегда находился кто-то, купившийся на сказки о запрятанных в одном из домов сокровище.

На сей раз это был Цапля – худой несуразный мальчишка с белобрысой копной волос. А еще тот взрослый парень из местной шайки с Сухарной улицы, который вызвался возглавить поход. Его Максимилиан не знал и их общение как-то с ходу не задалось.

– На кой ляд нам этот задохлик? – незнакомый парень свысока окинул его взглядом. – Лярсам на прикорм?

Спорить было сложно, Максимилиан и впрямь выглядел совсем не внушительно. С тех пор как из его спины вырезали злосчастный духокамень минуло четыре месяца, два из которых за жизнь мальчика не дали бы и горсть придорожной пыли. Каждый день Максимилиан умирал, проваливаясь в лихорадочное беспамятство, но каждый раз выкарабкивался и в конце концов смог подняться на ноги. Впрочем, до сих пор напоминал чахоточного и на далекие расстояния передвигался с деревянным костылем.

– Это тот самый, что темняков видит, – худой палец Цапли указал в сторону Авигниса. – Я про него говорил.

Вновь оценивающий взгляд, который Максимилиан спокойно выдержал.

– Из благородных шо ли? – презрительно протянул парень. – Он свои шелковые рейтузы не обосрет с испугу?

– У меня нет шелковых рейтуз, – сухо ответил Максимилиан. – Или свои одолжишь?

Цапля прыснул. Незнакомый парень напрягся и недобро зыркнул глазами. Но видимо решил повременить с выяснением отношений, всё же собрались не просто так. Сказал с усмешкой:

– Поглядим позже, какой ты шутник. Эй, длинный! Что принесли?

Цапля с готовностью раскрыл висящую через плечо котомку, принялся доставать и показывать мешочки и сверточки:

– Тут земля с погоста, гвоздь из церкви, монеты с перекрестка… Вот, немного соли.

Лица взрослого парня не было видно под личиной из желтой бычьей кожи, но вся его поза говорила о скептическом отношении к артефактам Цапли.

– А это что? – парень ткнул пальцем в короткую витую веревочку-косичку молочного цвета.

– Волосы одержимой старухи, – без тени смущения ответил Цапля.

– Где ты набрал этого дерьма?

– Выменял, – Цапля не понимал, почему его товарищу не нравятся принесенные вещи. – Зря ты так говоришь, это все проверенные амулеты.

– Меньше сказок слушай. Эй! Как тебя там? А ты что принес?

– О, совсем забыл представить. Его зовут…, – Цапля хотел представить Максимилиана, но его демонстративно перебили.

– Да плевать мне как его зовут, – колючий взгляд скользнул по Максимилиану. – Буду звать его «Тощим». А тебя…

Посмотрел на Цаплю.

– Длинным. Тощий и Длинный – отличные имена.

– А тебя как звать? – вновь встрял Максимилиан. – Или обращаться «Эй ты?».

И поймал умоляющий взгляд Цапли, безмолвно просящего не лезть в бутылку. Еще бы, ему и так было не по себе, а тут еще и ненужный конфликт на ровном месте.

Только Максимилиан не собирался потакать хамскому обращению с собой. И не боялся он этого мальчишку, видел тварей и пострашнее.

Должно быть, взрослый парень тоже что-то ощутил, уж слишком спокоен и нахален был этот тощий щегол со стариковской палочкой. Да и лишний раз связываться с благородным, пусть даже и не местным, не лучшая идея. Но время придет, нужно только подождать.

– Зови меня Дюк, – глухо откликнулся парень. – Тощий, ты правда умеешь видеть темняков?

– Умею, – честно ответил Максимилиан. – Но не всегда.

– Что значит «не всегда»? – подбоченился Дюк, переводя взгляд с одного мальчишки на другого. – На кой ляд ты нам тогда сдался, если «не всегда»?

– Эй, но это же лучше, чем ничего? – вмешался Цапля. – Мы же в «гниль» полезем, там всё пригодится, даже самое малехонькое!

Не сговариваясь, они посмотрели на мрачный дом, который казался старым раскрытым капканом, терпеливо поджидающим жертву.

– Хорошо, – кивнул Дюк. – Но если что – сам его потащишь. Если будет кого тащить.

И махнул рукой.

– Идем.

Он все же был не робкого десятка, пошел первым. За ним потопал Цапля, воодушевляюще похлопав Максимилиана по плечу.

А Максимилиан в очередной раз подумал, на кой ляд ему все это сдалось?

И сам себе ответил – отец всегда учил, что долги нужно отдавать, особенно если их не требуют назад. А он задолжал Цапле и просто не мог не откликнуться на его просьбу.

Клора, орденская прачка, сказала, что Максимилиан родился под счастливой звездой. Оспаривать ее мнении было бесполезно, сколь бы мальчик не пытался возразить. Старуха называла его неблагодарным, заклинала не гневить Свет, что отогнал Тьму от его «тщедушной душонки».

Признать, в ее словах была доля правды. Когда караван прибыл в город, Максимилиан уже был на пороге смерти. Здесь бы мальчику и выпустить свой дух в сторону Света, однако он оказался крепче, чем все думали, и дотерпел до орденского дома, где лег под нож лекаря. Говорили, что самоцвет разросся так обширно, что вся плоть Максимилиана оказалась буквально пронизана его хрустальными нитями. Будь это «ведьмин камень» или другой самоцвет из шаманского арсенала, ничего бы уже не помогло. Но этот духокамень не треснул, не утратил цвет, хотя и был до краев заполнен пойманными темными сущностями, что пытались овладеть телом Максимилиана в Пустошах. Но вырезать его пришлось буквально с мясом, орденский светочей знатно потрудился, поддерживая жизнь в ослабевшем мальчике.

Потом было болезненное лечение, потом лихорадка и борьба с проникшей в кровь заразой. Кувыркающийся между бредом и реальностью Максимилиан сходил с ума от видений, от ликов и теней, от собственных криков и оглушающей тишины.

В моменты просветления он видел людей, что ухаживали за ним. Чаще – светочея Дамаса или кого-то из помощниц, пару раз – рослого мужчину с фибулой экзарха[14].

А порой то оказывались не люди вовсе – тени, живущие в углах серой кельи, уползающие в стены при свете факелов, склоняющие свои безликие головы к постели, стоило лишь клирикам выйти вон.

Скреблись под кроватью, шуршали в подушках и шептали, шептали, шептали…

Они шептали его истинное имя.

Даже извлеченный самоцвет продолжал влиять на Максимилиана, проявляясь через отравленный разум, преломляя грани бытия. Светочей сказал, что духокамень, должно быть, стоил его владельцу целое состояние. Возможно, потому капитан был уверен, что мальчик дойдет и передаст послание.

Максимилиан дошел. Но передать послание у него не получилось – Башня Тригмагистрата оказалась пуста. Человек по имени Андриас Исидор покинул Ноирант так и не дождавшись вестей. И камни, что вверил мальчику капитан, остались в кошмарных землях, в ужасающих лапах демона крови.

Это обстоятельство очень печалило Максимилиана. Несколько дней он сильно хандрил, хотя и понимал, что вряд ли мог повлиять на свалившиеся обстоятельства. Утешил его светочей Дамас, сказавший, что Башня не пустует долго, что рано или поздно кто-нибудь из Тригмагистрата обязательно появится.

Впрочем, Максимилиану ничего большего не оставалось, кроме как ждать. Он был слишком слаб, чтобы куда-то идти, да и куда пойдешь в незнакомом городе? Все его чаяния были связаны с этим таинственным Исидором, других планов мальчик не имел.

Когда он смог самостоятельно добираться до нужника, его перевели в госпитальную палату орденского интерната. В первую же ночь местные мальчишки решили показать немощному высокородному, кто в доме хозяин. Они стащили слабо сопротивляющегося Максимилиана с кровати, накрыли какой-то вонючей дерюгой и поволокли во двор мазать дегтем. Смеялись над сдавленными угрозами и проклятиями, попинывали для острастки. И все бы у них получилось, кабы не Цапля, сын поварихи. То ли он сжалился над несчастным болезненным пареньком, то ли действительно слышал что-то от своей матери, но он принялся стращать интернатовских мальчишек такими ужасами, что в иной ситуации Максимилиан искренне повеселился бы. В рассказе Цапли фигурировал таинственный караван, страшное пророчество, духи покровители и могучий самоцвет, наделяющий своего владельца даром насылать бородавки и кровавый понос. Путающийся в драной тряпке Максимилиан не сразу понял, что его оставили в покое, и что его спаситель – длинный тощий пацан в безразмерном балахоне, сшитом из старой скатерти.

Впрочем, через пару недель их все-таки побили, но там уже зачинщиком был Максимилиан, не пожелавший смотреть, как старшие ребята роются в его вещах. Поэтому когда Цапля обратился за помощью, отказать было бы нечестно.

Вблизи дом выглядел еще отвратительнее, словно покрытый плесенью и мокрицами мертвец. И запах был подобающий – гнилого дерева и сырой земли.

– Видишь чего? – тихо спросил у Максимилиана Цапля.

Покосившийся зев дверного проема уводил в темное липкое чрево, где белели сломанными ребрами ступени на лестницу второго этажа. Ветер шумел в разбитых окнах, длинные капли мерно срывались с прохудившийся крыши.