– А что я, по-твоему, слышала? Надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что это все неправда!

Он потер подбородок.

– Что бы ты ни услышала, это не то, что ты подумала, – наконец вымолвил он.

– И что же я подумала, Гюго?

– Не знаю, может быть, ты думаешь, что я предал тебя или что-то в этом роде…

Это правда. Несмотря на то что я пообещала себе сначала выслушать его, прежде чем делать поспешные выводы, признаться честно, эта идея не переставала меня преследовать.

– В то же время я не сделал ничего, чтобы ты так не думала, – добавил он, опуская глаза на свои кроссовки.

В такой позе он выглядел так, будто на его плечах лежал весь мир, и, как ни странно, я не могла оставаться непреклонной перед его разочарованным лицом. Не знаю, в какой момент я так сильно привязалась к нему, но в чем я и была уверена, так это в том, что он – моя слабость.

– Лучше поздно, чем никогда, – прошептала я, чтобы он понял, что я открыта для обсуждения.

– Что ты слышала, Анаис?

Я поколебалась мгновение, прежде чем ответить. Я не хотела, чтобы он пытался оправдаться, – скорее, мне хотелось, чтобы он признался в тех вещах, о которых я уже знаю, самому себе.

– Нет, Гюго… Если ты задаешь мне этот вопрос, чтобы потом рассказать мне как можно меньше, так не пойдет, – я тебе не отвечу, и тогда ты можешь идти. Либо ты мне объяснишь все, либо нечего и начинать.

Он тяжело вздохнул, но как только он поднял голову и наши взгляды пересеклись, я поняла наверняка, что он мне во всем признается. Он выглядел настолько подавленным, что я почувствовала себя виноватой за этот ультиматум, однако, если он сейчас же не скажет правду, я не смогу больше полностью ему доверять.

– Ты знала, что Четвертые не имеют права покидать свою страну, не подав прошения в Совет Верховных? – спросил Гюго, взяв стул от моего стола и устроившись на нем.

Прежде чем я успела отрицательно ему ответить, он продолжил:

– Как бы то ни было, это правда. Как и тот факт, что у них не может быть более одного ребенка…

– Но это несправедливо, – прошептала я.

– Да, это так… Мы также должны ежемесячно подтверждать свои действия перед Советом и другие подобные глупости, которые вынуждают нас вести жизнь, полную ограничений.

Эта информация заставил меня застыть с открытым ртом. Я знала, что после Союза Четвертой Ступени много лет назад Совет принял необходимые меры, чтобы предотвратить повторение того инцидента, но их меры зашли слишком далеко, если откровения Гюго правдивы.

– Я знаю, что некоторым я кажусь надменным из-за моей ступени, но никто не знает, что на самом деле я никогда не хотел быть Четвертым… Мой отец был одним из них, и я видел, как с ним обращались при жизни…

Я шумно сглотнула. Я ожидала, что проясню для себя некоторые моменты, но никак не рассчитывала, что он расскажет о своем отце. Я слушала Гюго, но он продолжил говорить отстраненно, так, будто меня здесь больше не было:

– Это было унизительно, судя по его рассказам, но, думаю, его добило то, что никто не стеснялся как под лупой изучать мельчайшие его действия и поступки, даже самые обыденные. Он предпочел сдаться, чтобы положить конец всему… Как я мог хотеть жить так же? Я пробовал притворяться на своих тестах, но это не так просто…

Не дав ему продолжить, я встала и подошла к нему. Преисполненная болью, я села к нему на колени и прижала его к себе так сильно, как только смогла.

– Мне очень жаль, Гюго.

Он не ответил. Прижался лбом к моему плечу и сделал глубокий вдох. Все мое существо хотело закричать, что это несправедливо, но я сдержалась и просто провела рукой по его волосам, чтобы дать ему понять, что я здесь. Я гладила его по голове, по затылку… Так мы просидели долгие минуты. Может, это и не так эффективно, как магнетизм, но, надеюсь, все же достаточно, чтобы убрать ужасный отблеск страдания, заполняющий его глаза.

Хотя у меня не было никакого желания отрываться от него, я отстранилась и замерла, когда он выпрямился.

– Спасибо, но мне не нужно…

Я точно знала, что он собирался сказать, – он не хотел моей жалости, поэтому я оборвала его на полуслове:

– Перестань, я просто захотела тебя обнять, это запрещено?

– Ах да, я и забыл о твоей ненормальной половине. Только что ты выглядела так, будто хочешь вонзить в меня зубы, а теперь хочешь меня обнять, – весело сказал он.

То, что он уже может шутить, доставило мне удовольствие. Я созерцала каждый миллиметр его радостного лица. Его глаза очаровательно щурились, когда он улыбался. И зубы… Все они были идеально ровными, за исключением двух передних, один слегка выступал над другим, придавая его улыбке еще больше очарования. Внезапно Гюго перестал смеяться, осознав, что я пялюсь на него. Он прочистил горло, почувствовав себя неловко.

– Что, любоваться тобой тоже запрещено?

Даже если он решит, что я сумасшедшая, все равно лучше быть откровенной.

– Нет, просто ты меня пугаешь, Ланеро, – усмехнулся он.

– Очень смешно. Но пока что ты влюблен в меня, так что…

– Какая же ты нудная, – протянул он, что еще больше подчеркнуло его южный акцент.

Приняв его игру, я изобразила обманчиво-обиженный вид, но через три секунды я сдалась и снова улыбнулась.

– Так все в порядке, мы заключаем мир?

– А-а-а, нет, нет, нет! – возмутилась я, быстро поднимаясь на ноги. – Ты не получишь меня так просто, тебе еще есть что мне сказать, парень!

Ладно, я невероятно слаба, когда он рядом, и еще слабее, когда он раскрывает мне свои секреты, но ему это не сойдет с рук. Мне нужно знать, почему он так говорил тогда обо мне и, самое главное, кому.

Даже если ему, похоже, этого не хотелось, он провел следующий час, рассказывая мне обо всем. Гюго поведал о группе, которую он называет антагонистами, в которую входят люди четвертой ступени, как он, и все они противники системы, созданной Советом.

– Цель была в том, чтобы сохранить мир, находя общий язык с создателями этих чертовых законов, – вздохнул он. – Но к Четвертым никогда не прислушивались. Нас заставляют жить в аду, будто мы просто марионетки. Правда в том, что антагонисты недавно решили пересмотреть законы, чтобы изменить правила, касающиеся нашей ступени.

– Подожди, они собираются бунтовать? И ты тоже… Ну, я имею в виду, ты…

– Это не так уж и плохо, Анаис. Просто мы хотели бы, чтобы с нами обращались как с любыми другими людьми, чтобы справедливость была восстановлена.

В глубине души я их понимала, понимала их потребность вернуть свои права, но что-то подсказывало мне, что их не услышат, даже начни они революцию.

– Решать проблемы силой – это не выход, – подчеркнула я.

– Вот почему я подумал, что, если Избранная примкнет к нашему делу, у нас будет больше возможностей сотрудничества с Советом. Но я немного жалею, что заговорил о тебе: мне не следовало втягивать тебя в свои дела.

Я была не уверена, что об этом думать. Я одновременно была рада, что он считал меня достаточно сильной, чтобы поддержать их в стремлении к справедливости, но я также была напугана всем, что узнала сегодня вечером.

Глава 22

Глава 22

Сигнал подъема раздался по всей Академии так резко и громко, что у меня возникло ощущение, что он прозвенел прямо в моей бедной голове, раз за разом ударяя по вискам, чтобы вырваться наружу. Словно в консервной банке, я с трудом повернулась, и только потом мне удалось разомкнуть веки. Мое зрение все еще было затуманено, но я все же смогла понять причину такой тесноты.

Я тут же замерла, различив тело, прижатое ко мне, и вспомнила о причине своего недосыпа.

Гюго здесь, в моей постели. Мы забрались на нее ночью, чтобы продолжить обсуждение, и я даже не запомнила, в какой момент заснула. Я постаралась встать, не издавав ни звука, но мой матрас был слишком мал, чтобы я могла сделать все совершенно незаметно. Я замерла, лежа на своем локте, прядь волос закрывала мое лицо, и я даже задержала дыхание, чтобы не разбудить его. Но моя миссия провалилась, как только он издал жалобный стон. Его глаза все еще были закрыты, но я знала, что он скоро проснется.

– Гюго, – прошептала я, положив ладонь на его предплечье.

Он распахнул глаза так внезапно, что я тут же отдернула пальцы. Ошеломленный, заметив, что он все еще находится в моей комнате, парень выпрямился, осматривая все вокруг; глаза его были припухшими со сна.

– Черт!

– И тебе доброго утра, Гюго Жорден!

– Ты околдовала меня или что? – пошутил он более серьезным голосом, чем обычно.

Прежде чем я успела ему ответить, он притянул меня к себе, чтобы обнять. Не знаю, какой дар он сейчас использовал, чтобы быть таким притягательным после сверхкороткой ночи, но, чтобы не растаять окончательно, я поцеловала его в щеку и спаслась бегством. Не колеблясь, быстро перепрыгнула через него, по пути едва не раздавив его всем своим весом.

– Ой… Какая ты нежная, когда просыпаешься… Я больше не приду!

– Слабак, – бросила я, подойдя к зеркалу и осмотрев себя.

Он рассмеялся, в то время как я скорчила лицо в отражении. Я выглядела ужасно, волосы были совершенно спутаны.

– Не волнуйся, Ланеро, я обещаю не рассказывать, что ты храпишь по ночам.

Я прыснула, приводя в порядок прическу, и тут мое внимание привлекла болтовня первых проснувшихся девчонок.

– Тебе нужно уйти, пока тебя не заметили, – предупредила я, поворачиваясь к нему.

Но парень уже исчез.