Мы обязаны были уйти со всеми, думает Тёмный, глядя на него. Это гордыня моя нашептала, что я смогу его уберечь.

Уже не смог, а это только начало.

– Они сожгут мой дом. Там в самолёты, а в самолётах бомбы.

Господин звонких флейт, багряных закатов и цветущих лугов не должен вообще знать, что такое бомбы, а говорит о них так естественно и сухо, как о ранних заморозках по осени. Тёмный молча кутается в меха; вина жжёт под сердцем, гарью скребёт в гортани.

Это не твой дом, хочется сказать ему. Люди заселили старую землю, их сменят мертвецы, сквозь мертвецов прорастёт трава и цветы, и тогда мы вернёмся.

Могли бы вернуться, если бы ушли вовремя.

А восток пламенеет; и дрожит, не в силах сдвинуться с места, стрелка часов на городской башне, и никак не разобьётся хрустальный ручей, застывший меж сырых порогов-клыков, и горит жутко всякая капля росы на пригнутой траве, и только быстрые птицы с белыми грудками носятся над головой златоокого принца.

Терпок аромат умирающих цветов; пергаментные лепестки хрупки.

Это моя ошибка, думает Тёмный. О мотылёк на моих ладонях; о свет и песня, и радость, и полдень, звенящий от медовых ароматов.

Ты познаешь зло и боль, думает он.

Но умереть я тебе не позволю. Если ты любишь этот город, исказивший холмы, – да будет так.

– Подойди сюда, Златоглазка, – просит Тёмный и смеётся, оглаживая пальцами похолодевшее лицо. Светлые ресницы дрожат, на дне зрачков трепещет искра грядущей муки, губы влажны и пахнут горечью. – Ты знаешь, что нет никого, кто смог бы отказать тебе?

Он хмурится нетерпеливо и ускользает от прикосновения – слишком близок к людям, слишком хорош для них. Они его недостойны, конечно, нет.

– Как-то сейчас не до комплиментов. Ты же слышишь? Самолёты уже близко. Надо сделать что-то…

– Я укрою тебя. Ничего не бойся.

Тёмный взмывает к небу, а меха оседают, укутывают мягкой волной потерянного принца в златом венце.

Боль на дне зрачков разгорается.

– Ты вернёшься? – кричит он, натягивая тёплую ещё накидку на плечи. – Вернёшься?

И солгать нет сил, а потому Тёмный молчит, поднимаясь выше.

Сумрак густеет. Молчат холмы. Прошлое и грядущее сходятся в одной точке, и точка эта есть он сам.