- Впусти парней, - звучит ультиматумом.

- Впущу их, впущу людей, - отвечаю и снова бью эгрегора, давлю на него, заставляя оставаться на месте. Он дергается, рычит. Продолжает собирать свою зловонную суть. Я вижу, как она пульсирует и бьется под тем, что заменяют ему кожу. Присутствие тела Алины дает ему силы. – Как только закончишь с псом бери тело и уходи.

- Нет.

- Лис, - игры и шутки закончились, потому что тварь уже поднимается на лапы. Мы упустили момент ее слабости, - это не обсуждается. Либо так, либо я все-таки выкину тебя отсюда. Мне хватит времени, чтобы оттащить тебя в «Безнадегу» и вернуться сюда.

- Твои крылья… - Громова все еще пытается спорить, я слышу все тоже упрямство и чувствую что-то похожее на страх в на удивление решительном голосе. Пожалуй, даже хорошо, что парни остались за пределами. Потому что то, что я сейчас вижу, заставляет меня переосмыслить ситуацию и собственное отношение к неродившемуся богу.  

- Мои крылья не влияют на способность мерцать, Элисте. Ты вытаскиваешь гончую, забираешь тело и уходишь. Немедленно, в ту же самую секунду. Я знаю, что ты тоже можешь мерцать, расстояние должно увеличиться, уйдешь к Гаду и Санычу. Потом сможешь достать души из трупа.

Тварь встряхивается, полностью поднимается, человеческие глаза смотрят победно. Не на меня, на Элисте. Морда урода выглядит еще хуже, чем до этого: человеческие черты проступают теперь отчетливее.

- Аарон…

- Скажи, что все сделаешь, скажи, что уйдешь, Эли, - я давлю еще сильнее. Тварь шатается, но ей удается устоять на ногах.

- Да.

- Что, да? – не отступаю я.

- Я заберу Алину и уйду к парням, - зло бросает собирательница. – Начали? – рычит.

Кивок выходит отрывистым и смазанным, мы бросаемся к эгрегору. Я, чтобы не дать суке вырваться, Эли – чтобы вырвать из ее чрева остатки когда-то яростной и сильной гончей.

У твари я оказываюсь первым, наваливаюсь всем телом, связываю адом лапы и держу. Сейчас я ничем не помогу, Лис должна забрать остатки ада и уйти, и мне останется только добить дрянь. Громова обхватывает морду-лицо узкими ладонями, приближает к себе, и я вижу, как обволакивает призрачная маска пса Лис уродливую башку эгрегора, как и без того затянутые пеплом ада глаза темнеют еще сильнее, как снова наливаются чернотой вены на шее и руках.

Эли было бы проще, если бы у этого была душа, но души нет, и ей приходится глотать чистый ад.

Сука подо мной дергается, по мерзкому телу прокатываются волнами спазмы, она дрожит и пробует вырваться, тонкий лысый, покрытый все той же вонючей слизью, что и тело, хвост стегает суку по бокам.