Громова кривится, злится, шипит что-то сквозь зубы.

Я щелкаю пальцами, ломая шею трупу в углу, слышу внутри сдавленный, жалобный стон из смешанных голосов, но не обращаю на него внимание. Мне достаточно того, что тварь подо мной сжалась и замерла, застыла так же, как Эли. Но проходит не больше мгновения, и она с рычанием, яростью и невероятной мощью пробует вырваться, выползти, достать сразу нас обоих: и меня, и Громову, будто не может определиться.

Гребаная хрень.

Ничего, тебе не долго осталось. Я засуну тебя туда, откуда не возвращаются даже боги, главное, чтобы у Элисте получилось вытащить из тебя ведущую собаку, главное, чтобы забрала потом тело и души, чтобы ты не смогла дотянуться до них, даже если бы захотела. Я порву все связи. Я знаю, чувствую, что от связи с заброшкой осталась лишь тонкая нить, не больше волоса толщиной.

Момент, когда все меняется, проходит почти незамеченным. Вот сука еще сопротивляется, еще пробует вырваться, а в следующий миг ад Элисте становится таким густым и плотным, что на несколько ударов сердца перекрывает свет и заставляет замереть и потухнуть пламя оставшихся свечей. Маска гончей на лице Лис, скалящаяся, тощая, жилистая, затягивается обсидиановым дымом, и по телу эгрегора прокатывается спазм. Он валится вперед, потому что лапы перестают его держать, громко и надсадно хрустят позвонки шеи, голова, все еще зажатая в руках Громовой, теперь неестественно выгнута, затылок чуть ли не касается шеи. Из раскрытой пасти с шипением выходит воздух, тело медленно меняется: как будто девчонка вылезает из туловища уродливого пса. И я больше не вижу нити, протянувшейся от Ховринки к Элисте, кажется, что между ними лишь воздух.

- Ты больше никого не убьешь, не заберешь ни одну душу, ты умрешь здесь, - Элисе разжимает пальцы, и голова Куклы ударяется о пол с глухим стуком. Слова звучат низко, чужим утробным голосом, скрипучим шелестом и совершенно безразлично.

- Я забрала достаточно. Мне хватит того, что есть, - хрипит в ответ создание, не пытаясь даже приподняться, чтобы посмотреть на Громову. – Пес уже не имеет значения.

Она скукоживается все сильнее и сильнее, втягивает в себя гнилую суть. Еще миг, и я понимаю, что прижимаю коленом к полу тело недособирательницы. Элисте опускается следом за ней, тоже стоит на коленях, руки опущены вдоль тела

- Ты умрешь здесь, - повторяет Лис, взгляд пустой. Громова смотрит на Куклу, но не видит ее, вряд ли что-то чувствует. – Превратишься в то, чем и была когда-то: в тлен. Забьешься пылью в углы храма и будешь ждать, когда тебя выметут. Чувствуешь, как свет впивается в тебя, как пьет, как терзает? Это только начало.