Что?

Я застываю, замираю. Смысл брошенных слов доходит не сразу, а когда доходит, я готов забить тварь голыми руками. Просто забить, стравливая злость. Готов вырывать из ее тела куски мяса или что оно такое, готов смотреть, как она давится и захлебывается собственной кровью, готов избивать пока сам не свалюсь на пол. Хрен тебе, а не собирательница.

Я тянусь к собаке, но не успеваю ничего сделать. Башка гончей откидывается вдруг назад, как будто сама по себе, и над раззявленной пастью склоняется Элисте.

Какого…

- Эли, - хриплым карканьем, - не смей! – почти ору, потому что не знаю, что произойдет, если Громова попробует сожрать ведущую гончую.

- Тебя забыла спросить, - шипит в ответ Лис и склоняется ниже, почти касаясь губами ощеренной пасти, сквозь ее лицо проступает туманная маска пса.

И сука, все еще прижимающая меня к полу, вдруг замирает. Тянется из ее пасти к Элисте поток зловонной жижи.

Громова, мать твою, с хрена ли ты такая деятельная?

А по телу гончей бегут судороги, лапы скребут пол, из разодранного мной брюха продолжают вываливаться личинки, она рычит и дергается, но вырваться из хватки Элисте не может. Лис сильнее тянет уродливую башку на себя, и громкий треск позвонков эгрегора разрывает тишину церкви, заставляя прийти в себя.

Я пробую выбраться из-под придавившего меня огромного тела, но тварь больше не держат лапы, а мне чертовски мешают сломанные крылья. И за этой долбанной возней я теряю время. Время, которого и без того не хватает, потому что Элисте плохо. И с каждой секундой все хуже и хуже: скалится и щерится призрачная маска собаки, то проявляясь, то исчезая, мерцает так часто, что за этим почти невозможно уследить, дрожат руки, сжимающие голову эгрегора, проступают сквозь бледную кожу налитые чернотой ада вены.

Тело из-под твари все-таки удается вытолкнуть, из горла рвется рычание, потому что я, кажется, только что помимо перелома заработал еще и вывих: стреляет прямой наводкой мелкой дробью прямо в позвоночник, но мне плевать.

Лис задыхается.

Гончая теряет опору, стоит мне из-под нее выбраться, и валится на пол, хруст ее костей в этот раз еще громче и сильнее. Лис падает на колени вместе с эгрегором, чернота полностью затягивает зрачок и белок глаз собирательницы. Собачья маска на лице появляется и исчезает еще чаще, белеют костяшки тонких пальцев.

- Эли прекрати! – хриплю.

Громова не реагирует, все еще тянет в себя гнилую суть Ховринки, как будто не может остановиться, как будто Амбрела привязала ее. Лис задыхается, вздрагивает и кажется, что еще крепче обхватывает голову твари.