Черт!

Я отскакиваю, стараясь ничего не задеть, особенно кандила со свечами – пожар так себе идея – и готовлюсь перехватить пса, стягивая вокруг него сеть. Ад гончей, таким какой он должен быть, почти не заметен внутри сути Ховринки, и все же какие-то его крупицы, какая-то часть собаки еще жива. Отзывается, откликается чуть ли не с готовностью…

Интересно…

Похоже, гончей не особенно нравится подчиняться эгрегору, растворятся в нем, служить. Что-то там все-таки еще осталось от ведущего пса, что продолжает сопротивляться. А вот души Куклы я не чувствую. Никакого намека, ни малейшего отголоска.

Кем она была? И как вляпалась во все это?

- Что же ты убегаешь, падший? - рычит дрянь.

- Ты себя в зеркало видела? – спрашиваю, отходя еще на несколько шагов. – Собственный запах чувствуешь? Кстати, ты все-таки он или она? Может быть… оно?

Тварь только снова рычит и скалится, отталкивается задними лапами от пола, неповоротливое, уродливое тело из слизи взвивается в воздух. И я сжимаю кулак, дергая, сжимаю удавку. Пес валится вниз, крошит под собой пол, сучит лапами, почти так же, как делало ее тело до этого, хрипит надсадно.

- Ты зря со мной связалась, - цежу сквозь зубы, запуская руку твари в брюхо почти по локоть. Там, скопился и собрался под острыми, толстыми ребрами ад, отозвавшийся на мой зов.

Гончая визжит и хрипит, дергается, пробует вцепиться в меня зубами.

- Лежать, сука, - бросаю, выдергивая из тела кусок… чего-то вместе с пеплом ада. Неплохо было бы добраться до сердца и вытащить его, но я не уверен, что оно есть у твари. Кажется, что у нее вообще нет органов, что она вся состоит из личинок и червей. Они вываливаются из дыры рисовыми зернами и тут же покрываются коричнево-зеленой дрянью.

Кровь? Мясо? Что это вообще такое?

Я отвлекаюсь на миг на все еще продолжающих вываливаться из брюха пса червей, и этого времени гончей хватает, чтобы вывернуться из пут и все-таки вцепиться мне в предплечье. Клыки входят глубоко, челюсти сжимаются намертво.

Моя очередь рычать и крыть суку матом.

Я хватаю ее за горло, сжимаю пальцы до побелевших костяшек, кончики проваливаются, продавливают рыхлую плоть, брызжет в стороны вонючая, липкая слизь, вот только пасть раскрывать собака не торопится.

Дергается, посылая тело в короткий резкий рывок, и наваливается, наседает сверху, от вони слезятся глаза..

Я изворачиваюсь, отпускаю горло. Гончая все-таки валит меня на пол. Падение неудачное, за спиной слышится хруст, спину пронзает боль.

- Что, теперь не такой самодовольный, падший? – огрызается Ховринка, подаваясь вперед.