— С ним, — Мёленбек посмотрел на мрачного Лёшку и вздохнул. — Алексей, что в этом отражении, что в бесчисленном множестве других, люди очень часто не ощущают предела, когда им всё удаётся. Понимаешь? Они уверены, что так будет продолжаться и дальше. Что ца никогда не кончится, что хъёлинги — все, как один, глупы, что Шикуак заперся и с ужасом ждёт их визита. Всё это плохо кончается. Очень часто — смертью. Ещё чаще из-за этого страдают те, кто оказался поблизости. Я не хочу, Алексей, чтобы мой секретарь потом обвинял меня, что я его не предупредил.

— Я могу идти? — спросил Лёшка.

— Куда?

— За шваброй и ведром.

— Постой, — остановил его Мёленбек. — Алексей, пойми, это не желание как-то досадить. Мы все зависим от тебя. И поэтому нуждаемся в отдающем себе отчет секретаре, а не в мальчишке, у которого снесло голову от открывшихся возможностей.

— Я понял, — сказал Лёшка, — я подумаю.

— Иди.

Стукнула створка.

— Ты слишком строг, Солье, — сказал Штессан, едва Лёшка вышел.

Его хрипловатый голос был хорошо слышен в коридоре.

— А вы, кажется, слишком мягки, мечники, — парировал Мёленбек. — Кого вы хотите получить? Размазню? Парня, который по собственной глупости сунет голову в петлю и поймёт это, когда будет слишком поздно?

Лёшка застыл у стены рядом с дверью, боясь выдать себя даже дыханием.

— Друга, — сказал Мальгрув.

— У нас нет времени на дружбу, — сказал Мёленбек. — Он — секретарь. Вы видите в нём сына, младшего брата, сквира, но это не так. Он — секретарь, и из этого, мои дорогие, вытекает все остальное.

— Солье, ты не прав, — сказал Иахим. — Не важно, кого я вижу. Важно, что он старается. Важно, что Ке-Омм для него не что-то неведомое там, за слоем, за отражением, не чужая земля и не чужой мир.

— Ты думаешь, он готов отдать жизнь за нас? — спросил Мёленбек.

Лёшка похолодел.

— Странно, Солье, — хмыкнул Штессан. — Ты вроде не самый последний цайс-мастер и должен хорошо разбираться в людях. Неужели ты не заметил этого до сих пор?

Мёленбек помолчал.

— Нет, — сказал он. — А ты, Иахим?