— Ага, Тёмыч уже в предвкушении. Дай нам десять минут.

— Ладно, замётано.

Лёшка отключился. С минуту он стоял, слепо глядя на светлый затылок брата, на мелькающее за ним изображение на мониторе. Ему подумалось вдруг, что иногда человеческое поведение не может выйти за рамки того, к чему ты привык, за границы знакомых, повторяющихся, устоявшихся действий. Вот ты почти решил не втягивать друзей в котовасию с хъёлингами и цогами, а в следующий момент уже сообщаешь им, что способность проснулась на день раньше. И если попробовать покопаться в себе, то ничего, кроме идиотского желания вырасти в их глазах, не выкопаешь. Потому что круто же! Рванул через стену — у Женьки с Тёмкой челюсти и отвалились. Забавный будет видок.

В общем, сплошное детство.

Нет, где-то на периферии сознания, конечно, свербит червячок, разбегаются мурашки от опасливой мысли, что всё это может плохо кончиться. Обещал не рассказывать — рассказал. И Ленке всё выболтал. И Мурзе с подручными показательные выступления устроил.

Если представить, как разрастаются, непредсказуемо ветвятся возможные проблемы, связанные с тем, что он уже натворил, честно говоря, свихнуться можно. Но можно же и не представлять. Хочется не представлять.

С другой стороны — выглядеть пустозвоном перед друзьями…

— Всё, я пошёл, — опомнившись, сказал он Ромке.

— Да-да, — ответил брат, вряд ли осознавая, что ему говорят.

Фашисты важнее.

— Дина! — уже из прихожей, надевая куртку, позвал Лёшка.

— Да?

Динка прискакала из большой комнаты, держа пульт от телевизора в ладони.

— Ты не уходи пока никуда. Тоже дождись мамы.

— Я и не собиралась. А ты куда?

Лёшка, присев, втиснул ноги в кроссовки.

— К тёте Вере. Я отзвонюсь, если что.

— Ладно, — кивнула Динка.

— Закройся за мной.

Едва щёлкнул замок, Лёшка сунул руки в карманы и потрусил вниз.