Ей повезло, что она не решилась войти сразу, понимая, что Лёшка может заниматься разными и достаточно взрослыми вещами. Вернее, им обоим повезло. Мама, пожалуй, вряд ли была готова к картине с левитирующим сантиметрах в десяти над кроватью сыном. О, нет, это уже не получилось бы объяснить фокусом. А Лёшка успел сообразить, где находится, и всего лишь, падая, отбил локоть.

Матрас под ним разразился пружинным звоном.

— Лёша?

— Да?

Дверь скрипнула, вспыхнул свет, и Лёшка заморгал, пряча ударенную руку под покрывалом.

— Все в порядке? — спросила мама, заглядывая.

— Ага, я просто запнулся, когда ходил, — Лёшка для правдоподобия потер совершенно здоровую коленку.

— Чего ж ходишь в темноте?

— Ну, я как бы думаю. Хожу и думаю. В темноте лучше думается, проверено. А тут — кровать дурацкая.

Мама улыбнулась и переменила тему.

— Я спросить хотела. Ты же завтра работаешь?

— Да, с самого утра, — кивнул Лёшка.

— Тебе завтрак приготовить?

— Не, ты лучше поспи. Тем более, в особняке меня покормят. У нас там вроде как праздник намечается.

— Праздник?

— Ну, там приезжает кое-кто. Высокопоставленный.

— Я тогда тебе сейчас бутербродов наготовлю, а ты, если захочешь, возьмёшь с собой, хорошо?

— Ага.

— И ходи в темноте осторожней, — сказала мама, с улыбкой выключая свет.

Щёлк! — закрылась дверь. Лёшка возмущенно фыркнул, запоздало сообразив, что мама имела в виду. Ну уж сразу! Тут люди, между прочим, делом занимаются. Конкретно — летают! Правда, во сне. Он передёрнул плечами. Действительно ведь летал. И грянул знатно. Чуть бедную кровать не разломал. А что было бы, поднимись он чуть повыше? Скажем, на метр? С метра будь здоров можно долбануться.