Они пересекли улицу и встали на остановке. Компанию им составили две молодящиеся старушки, лысоватый мужчина лет сорока и женщина, держащая за руку темноволосого мальчишку лет шести. Мальчишка был вооружен пластиковым автоматом и новых претендентов на место в автобусе встретил отчаянным тарахтением.

— Тра-та-та!

Журавский тут же встал между ним и Лёшкой.

— Нельзя, — сказал он.

— Почему? — гримасничая, с вызовом спросил мальчишка.

Палец его нажимал спусковой крючок, и автомат разряжался в грудь Журавскому глухим кашлем, знаменующим скорую смерть вставленных батареек.

— Потому что — оружие, — сказал Женька.

— А ты убит! — крикнул мальчишка.

— Дима!

Женщина дёрнула его за руку.

— Осторожнее, — нервно сказал мужчина, защищаясь локтем от описавшего полукруг ствола.

— Извините, — женщина встряхнула мальчишку и поставила его справа от себя. — Дима, ты слышишь? Хватит! Стой здесь!

Мальчишка, надувшись, свесил голову. Автомат выстрелил в асфальт, убивая выкинутый мимо урны билет. С каким-то усталым выдохом подъехал жёлтый, оклеенный рекламой автобус и с шипением сложил двустворчатую дверь. Водитель, наклонившись, заученно произнес:

— Без кондуктора. Проходим, передаем за проезд.

Первыми в салон поднялись старушки. Мужчина, копаясь в карманах мятых штанов, пропустил женщину с ребёнком. Женька повернулся к Лёшке:

— Заплатишь за меня?

— Заплачу. Садись.

— Ты — первый.

Журавский и здесь руководствовался принципами безопасности. Лёшку, видимо, могли, подкараулив, застрелить в спину. А так предательская пуля наверняка достанется Женьке. Какие уж тут шутки!

На сиденье Журавский извертелся, словно его припекало снизу.