— Что? — спросил Лёшка.

— Давай местами поменяемся, — попросил Женька, — я сяду у окна, а ты — в проход.

— Зачем?

— Мне лучше у окна.

— А если убийца сядет, как пассажир?

Журавский замер.

— Тогда да, тогда лучше так.

Лёшке стоило большого труда удержаться от улыбки. Хуже Динки, подумал он. Та совсем ребёнок, а тут… Дитё великовозрастное.

Автобус, проехав метров сто, остановился и распахнул дверь. В него, отдуваясь, влез мужчина лет пятидесяти с рулоном резиновых ковриков, заплатил за проезд и сел на пустое место поближе к двери. Насторожившийся было Журавский слегка расслабился. До Лёшки наискосок выходило метра три. Даже если в ковриках спрятан нож…

— Женька, — сказал Лёшка, — прекращай.

— Что прекращать? — спросил Журавский.

Автобус тронулся. Женщина с мальчиком подошли к водительскому сиденью.

— Нас сразу за поликлиникой, пожалуйста, — попросила она водителя.

— Пялиться на всех, как на врагов, прекращай, — шепнул Лёшка.

— Я не как на врагов, — шепнул Журавский в ответ, — я же читал, телохранитель должен любого человека воспринимать как потенциальную угрозу для объекта охраны.

— На меня что, кто-то нападает? — разозлился Лёшка. — Женька, я, знаешь, могу сквозь стенку — и пока.

— На ходу?

— На ходу.

Журавский нахохлился, сунул руки в карманы куртки. Обиделся.

— Могу вообще глаза закрыть.