Лёшка выглянул в коридор, потом обошёл его по кругу, по периметру обеденного зала, постукивая ладонью в стены. Желтела прихожая, козлы были убраны, возможно, вынесены во двор. Вешалки были пусты. На линолеуме темнели редкие отпечатки и, пожалуй, один — от гигантского сапога Мальгрува. Больше никаких следов пребывания в особняке пришельцев из Ке-Омма не имелось. Кабинет Мёленбека был заперт, но, понятно, дверь не могла служить для Лёшки преградой. Он проник сквозь неё, постоял перед столом, с которого исчезли фигурки, бумаги и свитки. В ящиках стола нашлась только кипа каких-то старых расчетов, больше ничего. В остальных комнатах царили запустение, начатый и не законченный ремонт, висели провода, за пыльными окнами едва-едва проглядывал забор.

Никого.

И никому ничего не докажешь. Как там, были демоны, но самоликвидировались… Лёшке стало горько. Вот как так? Сначала отчитали, потом посадили под арест и исчезли. Не объяснили ничего. Даже не намекнули, что делать дальше. И Гейне-Александра — что с ней-то? Вот кому-то сюрприз будет.

Оставленный напоследок обеденный зал встретил Лёшку сверкающей чистотой. Влажно поблескивал пол, отражали свет стеклянные дверцы кухонных шкафчиков, за дверцами пряталась чистая посуда.

На одну половину общего стола были закинуты перевернутые вверх ножками стулья, на другой половине стола, придавленные хельманне, изъятыми из Лёшкиной комнаты, белели листки бумаги.

Прощальное письмо?

Лёшка механически собрал хельманне и сложил в задний карман джинсов. Игральную кость Аршахшара, резную пластинку с пояса Штессана, зеленоватую монету-серьгу из уха Мальгрува. Подумав, брошь Гейне-Александры мешать с ними не стал и переместил её в другой карман. Потом снял один из стульев, сел и подтянул листки бумаги к себе.

«Алексей!» — гласила первая строчка.

Мёленбек, видимо, писал или через кристалл, или ещё каким колдовским способом. Буквы слегка светились. Почерк был витиеватый, но удобный, читаемый. Так, пожалуй, писали в старину, подумалось Лёшке.

«Алексей!

Что бы тебе не рассказала Гейне-Александра или тот, кто говорил её голосом, знай: я старался, как мог. И оберегал тебя.

А теперь — правда.

С помощью хельманне действительно можно вытащить человека из ойме, из другого слоя, будто выуживая рыбу из пруда. Вещи, долго находившиеся в пользовании, хранят крупицы ца своих хозяев. Это правда. Но другая правда состоит в том, что извлечь отражение живого человека редко удаётся даже таким цайс-мастерам, как я или Итерварр. Поэтому те, кого ты вытаскивал из Ке-Омма, какое-то время были уже мертвы. И правда также в том, что теперь это не совсем люди. Нет, они живые, они дышат, радуются, злятся, только знают, что однажды они уже умерли. Это как двойники и… В общем, у них много ограничений.