Лёшка фыркнул. Вянгэ против цога. Ведь сквиром его тоже понарошку назвали. Что он может? Ничего! Возможно, ты умрёшь… Может, честнее было бы написать: «Останешься в особняке, умрёшь на девяносто девять целых девяносто девять сотых процентов»? Он встряхнул бумажный листок.

«Но положение не безнадёжно, — запрыгали перед глазами буквы.

Когда я поместил тебя в кристалл, Алексей, у меня была возможность не только выцепить нарисованный тебе Шикуаком маршрут, но и вложить кое-что взамен. Так и планировалось. Это кое-что является частью Иахима, частью его умений. Я не могу сказать, что ты вдруг станешь легендарным мечником, но, надеюсь, что при опасности эти навыки на какое-то время станут для тебя хорошей защитой.

Ты, конечно, можешь сказать мне, что это снова обман, что не можешь на меня полагаться, что этого мало, а мы ничему тебя не научили. Это так. Ты можешь сказать мне, что не хочешь снова становиться куклой, которую дёргают за ниточки или вертят, надев на кисть руки. Тогда я скажу — драться тебе всё равно придётся самому, и только от твоей решимости, целеустремленности, уверенности будет зависеть твоя жизнь. Я даю тебе лишь оружие, меч острее, щит надёжней. И много ца.

Если ты, конечно, решишь остаться.

Вот и всё, что я должен был объяснить тебе, Алексей. Решай. У тебя где-то минут восемь-десять в запасе. Как последнюю, предлагаю задачку: где, по-твоему, первым делом объявятся цоги и хъёлинги? Прости за всё».

Цоги и хъёлинги.

Это было просто. Если через Гейне-Александру наведён канал в особняк, то твари посыплются из той самой раздевалки, и думать нечего. Загадка, тоже мне. Лёшка поднялся. Но он, пожалуй, всё же выберет первый вариант. Раз он был только хранилищем, глупо требовать от него чего-то другого.

А вообще — горько. Будто предали. Ну и ладно. У всех свои заботы. У кого-то — Ке-Омм, а у кого-то — обычная жизнь.

Сложив письмо, Лёшка порвал его на мелкие клочки и высыпал их на столешницу. Потом аккуратно прикрыл створки и двинулся в прихожую. Отвернулся от желтой стены, хотел было красивым жестом выстроить все подаренные хельманне на пороге, но передумал. Для кого? Тем более, хоть что-то останется память. Почти приключение.

Входная дверь была не заперта.

Лёшка вышел на крыльцо, постоял под фронтоном, дотронулся до одной из колонн, словно прощаясь. Нет, а смысл оставаться? Он шагнул на бетонную дорожку, в солнечный свет и царство пуха, словно в другой слой ойме.

— Я не обязан! — громко сказал Лёшка, развернувшись. — Я что, клоун для вас? Смертник?

Обида скрутилась в животе.