— Так я вам всем и поверил! — Он с вызовом посмотрел на полукруг верхнего окна. Мышцы на лице застыли гримасой. — И я не хочу умирать!

Никто ему не ответил.

— Предатели! — выкрикнул Лёшка.

Пух обмахнул ему щеку, кончик носа.

Ради чего? — чуть не плача, подумал он. Я просто уйду. Это моё право. Кто меня остановит? Никого нет останавливать. Давай, говорят, под танк с противопехотной. Нет, с одной «мосинкой». Под танк. Под цога.

Лёшка выдохнул и шагнул обратно в дом.

Автомобиль Сергей Викторович остановил в тени дома на Гусака, чуть заехав на тротуар.

— Выбираемся, — сказал он Терёхину и Зубареву.

Те безмолвно полезли из «паджеро» наружу, топча берцами комья вездесущего пуха. Мурза заёрзал на заднем сиденьи.

— Ворота видны? — спросил его Сергей Викторович.

Мурза приподнялся, выглядывая в лобовое стекло. Улица была рассечена на две части, на тёмную, короткую, в которой, накрытый тенью, прятался перекресток, и светлую, изломанную, подставленную июньскому солнцу, включающую пустырь и особняк, стыдливо отгородившийся от улицы крашеной жестью.

— Ага.

— Наблюдаешь и не высовываешься. Если мы через полчаса не выходим, вызываешь полицию. Понял?

— Ментов-то зачем?

— Затем, Костя, затем. Или ты побеспределить хочешь?

— Нет, босс, но…

— Если что — ментам, — отрезал Сергей Викторович и оставил Мурзу в автомобиле одного.

Тиская мобильник в руке, Мурза наблюдал, как три фигуры, две — в тёмной униформе охранников и одна — в сером деловом костюме, перешли дорогу и, переговариваясь, зашагали по Шевцова к особняку.