Он попытался двинуться, но обнаружил, что не в состоянии даже шевельнуть мизинцем. Какая-то любопытная мушка села ему на лоб и поползла к переносице, вызывая дикое желание почесать в том самом месте.

— Ты тоже умер? — спросил Аршахшара Лёшка.

— Иного нам не было уготовлено, Алексей-мехе, — степняк запрокинул голову к солнцу. — Всё идёт как идёт.

— Но я не мог вас всех вытащить, — сказал Лёшка. — Я же секретарь, я — хранилище, у меня нет способностей…

— Конечно, не мог, — сказал кто-то у него за спиной. — Самостоятельно — не мог, но с небольшой моей помощью…

Лёшка повернулся.

— Господин Мёленбек?

— Конечно. А что тебя удивляет?

Цайс-мастер был в знакомом по последней встрече длиннополом пальто, явно пережившем непростые времена, без сумки, без пояса. Чуть кособочась, он опирался о трость. Борода его была опалена, а на лбу краснела тонкая повязка.

Но чёрные глаза глядели весело.

— Господин Мёленбек!

Несмотря на всё то, что заставил его испытать Мёленбек, не обнять Солье он не мог. Спина у цайс-мастера была ледяная, даже кончики пальцев мёрзли. Среди лета, солнца, прущей вверх крапивы холод казался мороком.

— Господин Мёленбек, у меня же нет вашего хельманне, — прошептал Лёшка.

— С каких это пор мне нужно хельманне? — удивился Мёленбек. — Я хожу, куда хочу, по собственной воле.

— Просто… — Лёшка вдохнул идущий от цайс-мастера морозный воздух. — Вы же тоже умерли?

Мёленбек фыркнул.

— Я?

— Как они? — качнул головой на Штессана, Мальгрува и Аршахшара Лёшка.

Мёленбек улыбнулся.

— Нет, Алексей. Они и должны были умереть. Они, как и ты, были приманкой. Прости. А я вовсе не умер. Я, конечно, потрёпан, что там, мне здорово досталось в Замке-на-Краю, но я всё ещё жив.