— Я дам тебе ца. Закрой глаза.

Лёшка зажмурился.

— А дальше?

— Иди за слой.

— Но я…

— Молчи. Просто иди за слой. Тебе же страшно за брата?

— Да.

— Тогда это будет легко.

Мёленбек положил свою ладонь на Лёшкины руки. Ладонь была ледяной. Лёшка почувствовал укол холода в сердце, содрогнулся и словно опрокинулся в бледно-золотистое пространство. Ромка в ойме был серый, Мёленбек — синий, Штессан и Мальгрув качались оранжевым сгустками. Мурза в отдалении стоял зыбкий, как призрак.

Кристалл зеленел сквозь пальцы.

— Бери ца, — Мёленбек говорил в нос, прерывисто, будто через силу, — проталкивай через эльгрим. Проталкивай, чтобы… становились зеленоватые…

Ладонь его соскользнула.

— Делай!

Лёшка сосредоточился. Хорошо, он сможет. Раз надо, то сможет. Иначе нет смысла. Взять ца, пропустить через кристалл. Чего проще?

Он выдохнул.

Тепло воробьем, цыплёнком трепыхнулось в животе, поднялось выше и, мутное, слабое, потекло по плечам, по предплечьям, надвинулось к запястьям золотистыми извивами, неохотно мазнуло пальцы. Лёшка мысленно толкнул его дальше. Ну же! В час по чайной ложке. Ну! Подгоняемое им ца лизнуло кристалл и остановилось. Как ручей перед запрудой. Не пробиться. Сил нет.

Мёленбек, казалось, выключился из процесса, голова его свесилась на грудь, чёрные волосы побелели. Впрочем, что-то он всё же видел.

— Мало, — просипел он.

— Не могу, — выдохнул Лёшка.

На сером Ромкином лице ещё жила тень усмешки.