После долгого молчания, которое физически ощутимо повисло между ними, раня кожу и легкие сырым, холодным воздухом и колючими ледяными осколками, Инге сказала, не оборачиваясь:

– Ты прав. Ты тысячу раз прав. Ты можешь уехать. Ты не обязан оставаться со мной. Возьми фургон и оставь на вокзальной стоянке. Я заберу его, когда смогу.

Пока она, глядя на черные хлопья пепла в угасающем камине, произносила эти гордые жалкие слова, Ури внезапно увидел ее, как во сне, – изнутри, сквозь одежду и плоть: она стояла перед ним на коленях и умоляла его остаться, не покидать ее, не бросать в беде, не выдавать на расправу. Теперь она окончательно превратилась в испуганную маленькую девочку, которую только он мог спасти. Чувствуя всю тяжесть своей ответственности, он шагнул к ней, повернул лицом к себе и сказал с притворным оптимизмом, с каким взрослые обращаются к детям, чтобы скрыть от них свою тревогу:

– Глупости! Никуда я не уеду. Мы сейчас пойдем наверх, и ты мне расскажешь всю эту историю сначала. А потом мы решим, как расхлебать эту кашу.

Она припала к его плечу и зарыдала так громко и отчаянно, как рыдают маленькие девочки, когда их, наконец-то находят в лесу, в котором они долго блуждали, потеряв надежду выбраться на дорогу.

Инге

Инге

Она бы, наверно, умерла, если бы Ури послушался ее, взял фургон и уехал, как она сама ему предложила. Именно так – не покончила бы с собой, не наложила бы на себя руки, а просто взяла бы и умерла. От удушья, от страха, от невозможности жить дальше, от неисправимости свершившегося, от всего.

Но он не отвернулся от нее, не уехал, не оставил ее на краю разверзшейся перед ней бездны, хоть, видит Бог, она того заслуживала. Он так прямо и спросил про Карла, имея в виду Гюнтера фон Кора:

– Как ты могла его любить?

Но она-то любила Карла, а не Гюнтера фон Кора, хоть это непросто было теперь объяснить. Это была такая давняя, такая долгая, такая надрывная история, которая сперва наполнила ее жизнь особым светом и смыслом, а потом эту жизнь разрушила. Как рассказать все это Ури – у него ведь другой жизненный опыт, другие счеты с миром?

С первого дня их любви – Инге не боялась этого слова, она с самого начала знала, что у нее это именно любовь, – она жила в трепете, что каждый новый день может быть последним. Каждый миг, обнимая Ури, вдыхая запах его разгоряченного тела в минуты страсти, слыша его смех в блаженные часы их вечерних бесед, следя за умелыми движениями его длинных пальцев во время любой работы, она снова и снова поражалась непомерности свалившегося на нее счастья. И ни на миг не могла избавиться от предчувствия, что зловещая тень Карла еще дождется своего часа и накажет ее за эту любовь: ведь Карл не из тех, кто легко отступается от своего. А ее он навечно вписал в реестр своего имущества – с той памятной встречи в терпящем крушение самолете «Тай-Эр».