Теперь они оба, капитан Жуар и жена его, закопаны на перекрестке ведущих к Ольденбургу дорог — с лицами, обращенными вниз, к аду, куда, как сказал брат Эрхбог, им и должно попасть. На спины им положили ростки остролиста, чтобы не дать им воскреснуть даже на призыв судных труб. Несмотря на возражения брата Эрхбога, я все же прочел над ними молитву, после чего могилу забросали землей.

Я искренне верю, что эта женщина не была прелюбодейкой, а потому скорблю о ней и не порицаю ее супруга за роковое решение, ведь он был воином, а те в безвыходных обстоятельствах склонны, к решительным и радикальным поступкам. Кроме того, я считаю, что выбор места их последнего пристанища был ошибочным, ибо несправедливо приговоренные к вечным скитаниям души покойных станут терзать путешественников до тех пор, пока не будут отмщены. Я уведомил о том брата Гизельберта, но его мнение не совпадает с моим.

Надеюсь, что вы, ваше преосвященство, с вниманием отнесетесь к моему сообщению и не сочтете за труд поразмыслить над ним. Если эти две смерти не пройдут без последствий и навлекут на нас нечто ужасное, знайте, что в том повинны брат Гизельберт и брат Эрхбог. Так не лучше ли, не мешкая, призвать их на ваш праведный суд. Жену капитана Жуара вознамерились покарать уже после того, как на нее была наложена епитимья, а ни один закон — ни Божий, ни человеческий — не предусматривает двойного наказания за один и тот же проступок, и те, что затеяли это судилище, ответят перед Христом Непорочным. И мне почему-то думается, еще в этом мире.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

За окном свирепствовал ветер, он свистел во всех дырах и трещинах крепости Лиосан, залепляя их мокрым снегом. Пентакоста сидела в швейной, склонившись над ткацким станком и подпевая этому свисту. Два масляных светильника проливали свет, достаточный для того, чтобы она могла двигать челнок, не напрягая глаза. Красавица улыбалась и время от времени прерывала работу, чтобы погладить упругую ткань, шероховатую от узелков, слагающихся в причудливые узоры. Они, несомненно, порадуют старых богов, наславших на крепость морской ураганный ветер. Но он ей нипочем; ее плащ подбит лисьим мехом, под которым тепло даже плечам. Холодно только пальцам: они так озябли, что, кажется, превратились в хрупкие прутики. И все же их надо заставлять двигаться, ибо работу нужно окончить к утру, иначе старые боги от нее отвернутся.

«Это предельно ясно, — говорила она себе, пряча руки в теплые рукава, чтобы как следует отогреть их. — Иноземец захотел тебя с первого взгляда и просто не осмеливается приблизиться, чтобы не подвести замужнюю женщину. Это бесспорно читается в его жестах, в его голосе и глазах. Иначе зачем бы ему затягивать свое пребывание тут, в глуши, где ничто остальное не может привлечь внимание разумного человека?»